— 255 — христіанскихъ найти нѣкоторыя черты, которыми и украсило это старинное повѣріе. Въ этомъ отношеніи особенно замѣчательна древне-Нѣмецкая Формула, помѣщенная въ одной Ватиканской рукописи. Подлинникъ ея помѣщенъ въ Гриммовой Миѳологіи на стр. И82. Для уясиенія же древне-Нѣмецкаго текста я перевожу ее: «четыре гвоздя вколочены Господу въ руки и ноги, оттого іюлучилъ онъ четыре раны; вися на крестѣ. Пятую рану нанесъ ему Лонгинъ, онъ и самъ не зналъ, за что мстилъ.... На третій день повелѣлъ Господь тѣлу своему; лежавшему на землѣ, чтобы плоть была съ плотью, кровь съ кровью, жила съ жилою, кость съ костью и суставъ съ суставомъ, каждое на своемъ мѣстѣ. На томъ повелѣваю и я, чтобы плоть съ плотью», и проч. Нри этомъ случаѣ замѣчу мимоходомъ, что эта Формула можетъ имѣть значеніе въ исторіи христіанскаго искусства при опредѣленіи древности распятія съ четырьмя гвоздями, т. е. распятія Византіискаго, отличающагося отъ распятія Латинскаго съ тремя гвоздями. Теперь обращаюсь къ современности. Народиая память крѣпка: часто надежнѣе хартій и памятниковъ сохраняетъ она старину. Въ Норвегіи доселѣ еще ходитъ въ народѣ заговоръ, въ которомъ удержалпсь главныя черты какъ Русокаго заклятія, такъ и древне-Нѣмецкаго стихотворенія VIII столѣтія. Вотъ переводъ его: «Христосъ ѣхалъ по полю, жеребенокъ его вывихнулъ себѣ ногу, онъ слѣзъ съ него и его исцѣлилъ, сложилъ мозгъ съ мозгомъ, кость съ костью, мясо съ мясомъ, и прикрылъ листомъ, чтобы такъ все и осталось». Въ преданіи, каждая, повидимому и ничтожная, мелкая черта, имѣетъ свое значеніе, и сбереглась въ памяти не безъ достаточнаго основанія: потому по случаю листа, о которомъ упомянуто въ этоіі Формулѣ, замѣчу, что какойто листъ (какъ у насъ зелье вообще) въ Нѣмецкихъ преданіяхъ имѣетъ силу сверхъестественную: изъ одноп народноіі Нѣмецкои сказки мы знаемъ, что листомъ, добытымъ отъ змія, можно воскрешать мертвыхъ. Изъ нашихъ лечебниковъ узнаемъ, что это листъ нопутника. Выраженію, основанному на преданіи: «наложить листъ» или «прикрыть листомъ» — соотвѣтствуетъ въ Русскомъ заклятіи «^апечаталъ самъ Хриотооъ во всякомъ человѣкѣ печать». Теперь, разрѣшивъ предложенные мною вопросы, обращусь къ нашему прекрасному заклятію. Сличая его со всѣми приведенными выше, безо всякаго пристрастія, можемъ сказать, что поэзіи въ немъ больше, нежели въ родственныхъ ему чужеземныхъ заклятіяхъ, не исключая и древне-Нѣмецкаго стихотворенія VIII в. Можетъ быть, самый недостатокъ миѳологическаго содержанія въ нашеіі Формулѣ требовалъ большаго поэтическаго парепія, для того, чтобы придать изреченію надлежащую значительность и важность. Какъ бы то ни было, по крайнеи мѣрѣ неосиоримо то; что миѳологическіе на-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4