— и — освѣщаетъ, свѣтитъ, подобно солнцу, или огню. Такое представленіе прекрасно выразилъ Данте въ образѣ Бертрама дель-Борніо: «свого отрубленную голову держалъ онъ за волосы ; неся въ рукѣ, будто Фонарь, и голова омотрѣла на насъ и говорила: увы мнѣ! себѣ-самой была свѣтиломъ» ( 1 ). Образъ солнца и луньг, въ видѣ очей—самыи обыкновепный у поэтовъ эпическихъ. Тотъ же Данте (въ Purg. XX, 132) эти свѣтила называетъ двумя очами неба: «li due ocohi delcielo». Сервантесъ, вмѣсто солнца, говоритъ«небесное око»—ojo del cielo («Дон-Кихотъ» часть 2, гл. 45). Эта эпическая Форма въ древне-саксонскомъ нарѣчіи выражается въ самомъ языкѣ: отъ oga глазъ нроисходитъ глаголъ ogian —показывать. Въ глазу думали видѣть не только цѣлаго человѣка въ маломъ видѣ —почему зѣница у ПамвыБерынды называется человѣчет, какъ у древнихъ xop-rj —^ но и змія, отсюда скандинавское выраженіе: ormr і auga, такъ назывался внукъ Зигурда и Брингильды: Sigurdr ormr і auga (сличите древнее прозвище Дмитрій Грозныя-очи). Можетъ-быть, то же воззрѣніе лежитъ въ основѣ греческаго Врахмѵ, если это слово признать родственнымъ глаголу Bs'pxo, также и осрц могло произоидти отъ отса о-кха, и наконецъ оср^аХр; глазъ разлагается на оф и<іаХоф.о;=оср£о; ■іаХоцхо?. Какъ солнечный лучъ не только освѣщаетъ и благотворно дѣйствуетъ на природу, но и производитъ заразу, такъ и взоръ человѣка, подобно лучу свъта (зракд значитъ и взоръ и лучъ, зоря —и взглядъ и свѣтъ) могъ оказывать какъ благодѣтельную , такъ и зловредную силу. Прекрасенъ поэтическій образъ иас/щижз глазъ въ одной русокой сказкѣ: «полоняночка ногами-то дитя качаетъ, руками-то бумагу прядетъ , ілазалт-то гусей пасетъ» (2). Но Фантазія народная особенно богата преданіями о страшной, злой силѣ глаза, насылающей на человѣка бѣдствія и ужаоныя болѣзни, такъ-что только заговоръ можетъ спасти отъ наважденія злаго глаза ; слова заговорныя крѣпки и лѣпки, крѣпче камня и булата: ключъ имъ въ небесной высотѣ, а замокъ въ морскоп глубинѣ, на рыбѣ на китѣ. Какъ бровямъ даетъ силу глазъ, такъ губамъ, зубамъ и языку—слово; потому заговоръ приписываетъ таинственное значеніе и этимъ членамъ: «Тѣмъ моимъ словамъ губы да зубы замокъ, языкъ мой—ключъ. И брошу я ключъ въморе; останься замокъ въ ротѣ. Бросилъ я ключъ въ синее море и щука-бѣлуга подходила. (") E'lcapo Ironco (enea per le chiome Pesol con mano, a guisa di lanlerna, E quel mirava noi, e dicea: o me! Di se faceva a se stesso lucerna. —Infern. XXVIII, 121 —124. ( 3) Mockobck. Лптер. п Учен. Сборн., 1846, стр. 431,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4