— 225 — выраженіе эпическаго воодушевлевія , заимствуетъ свои образы изъ того-же источника, откуда берется и содержаніе басни. Но здѣсь нужно остановить вниманіе на веоьма-важномъ историческомъ Фактѣ, повторяющемся цочти во всякой народной эпической поэзіи. Миѳъ современемъ выходитъ изъ памяти народа; его мѣсто замѣняютъ историческія событія или-же житейскія мелочи. Но слогъ эпическій, какъ обычное выраженіе, какъ собраніе впечатлѣній и представленій, единажды навсегда въ языкѣ образовавшихся, и при измѣненномъ содержаніи поэтическаго произведенія, остается съ прежними намеками на давно-прошедшія вѣрованія, создавшія нѣкбгда народный миѳъ. Безъ участія воли и сознанія самого народа; языкъ съ болыпею упругостію удерживаетъ въ себѣ отарину, нежели поэтическое содержаніе сказокъ и пѣсенъ, которое болѣе зависитъ отъ измѣняющейся оудьбы народа, и болѣе иодчинено личному произволу. Какъ античный Фризъ, вмазанный въ лачугу новаго издѣлья, и какъ рядъ дорическихъ колоннъ ,, забранныи кирпичами и вдвинутыи въ стѣну средне-вѣковаго дворца: такъ и старинная эпическая Форма, въ пѣсняхъ- позднѣйшаго содержанія, не иное что, какъ отколокъ отъ давно-разрушеннаго поэтическаго зданія. И какъ греческій барельеФъ — продолжаю тоже сравненіе — миѳологическаго содержанія въ католическомъ храмѣ не оскорбляетъ молящагося, которому и въ голову не приходитъ обратить на него вниманіе: такъ и старинныя прикрасы пѣсеннаго слога съ темными намеками, будто какіе условные музыкальные звукн, повторяются ииереходятъ изъ рода въ родъ безсознательно. Что такія Формы время отъ времени болѣе и болѣе разрушаются, въ томъ нѣтъ ни малѣпшаго сомнѣнія. Романская эпическая поэзія, рано подчинившаяся искусственнои литературѣ, наиболѣе ихъ утратила ; долѣе сохранялиоь онѣ въ племенахъ нѣмецкихъ : но въ особеннои чистотѣ и цѣлости онѣ сбереглпсь до нашпхъ временъ въ поэзіи Славянъ. Даже у Славянъ, подчиняясь псторическому теченію жизни народной, онѣ теряютъ первоначальную свѣжесть п пастоящее значеніе. Многія поэтическія уиодобленія, пронпкнутыя теплымъ сочувствіемъ съ природою внѣшнею, въ народной поэзіи часто носятъ на себѣ слѣды старинныхъ повѣрій. Извѣстнымъ лицамъ, извѣотному состоянію духа, постоянно соотвѣтствуютъ извѣстные предметы въприродѣ окружающей, какъ символы, какъ остатки древняго ишеа. Потому весьма естественно можетъ случиться, что цѣлая пѣсня бываетъ не иное что, какъраспространенное сравненіе. Первоначально занимательность такой пѣсни зависѣла отъ преданія , лежащаго въ основѣ оравненія. Такова, напр. слѣдующая пѣсня (укр. пѣсн. 147): «стоиш:. яворъ, надъ водою, въводу склонился; на козака невзгодье, козаку сгрустнулось. Не клопися, яворъ, не клоннеь, зеленый! Не грусти, козакъ, не грусти,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4