l&?**Z^ i^-*r7 <Ж. Ж" I , > — 134 — тельнооти-ли существовавшія лица извѣстнаго имени олужили поводомъ къ составлеиію о нихъ пословицы; или же оамое имя, только какъ звукъ, вызывало риѳму и аллитерацію, и такимъ путемъ входило въсоставъ нравственнаго изреченія? Первое можно допустить какъ частный случай; второе, кажется, должно признать закономъ. Ръ такихъ пооловицахъ игра звуковъ встрѣчается съ изобразительыостію. Собственное имя лица, по своему производству, безъ сомнѣнія, было непонятно говорящему. потому что онъ не зналъ въ своемъ родиомъ языкѣ корня, отъ котораго происходитъ имя, заимствованное изъ языка чуждаго. Однако, желая все, что ни окажетъ, привеоти въ согласіе съ запасомъ корнейипроизводныхъ словъ евоего языка, онъ охотно даетъ собственному имени смыслъ, занятой отъ своихъ родныхъ словъ, съ этимъ именемъ созвучныхъ. Такова напр. слѣдующая поговорка, въкоторой напрасно бы стали мы искать символическаго смысла, которымъ затрудняетъ себя г. Снеги-" ревъ: «Самсонъ оамъ семъ» (^ Это просто игра словъ. Кромѣ того, собственное имя, прнводясь въ риѳму съ понятнымъ, Русскимъ словомъ, хотя и не получало черезъ то евоего опредѣленнаго смысла—ибо изъ Русскаго языкаеговывесть нельзя; однайо, подчиняясь игрѣ словъ, по своему звуку становилось уже подъ иару слову Русскому, понятному, итакимъобразомъ говорящій усвоивалъ себѣ непонятное по значенію—игрою звуковъ, согласноюсъ законами роднаго языка. Кромѣ этого музыкальнаго начала , которому языкъ подчинялъ собственныя имена, было другое основаніе, такъ сказать, пластическое, изобразительное, по которому казалось живѣе и нагляднѣе употребить названіе извѣстнаго лица вмѣсто человѣка вообще. Слова «человѣкъ, люди» выражаютъ понятія отвлеченныя: пословица любитъ обходиться безъ нихъ, замѣняя ихъ именами болѣе частнаго, осязательнаго значенія, каковы «кумъ, кума, сватъ»; или же собственными именами , которыя въ этомъ случаѣ могутъ предложить самый лучшій примѣръ синекдохи въупотребленіи собственнаго имени вмѣото нарицательнаго. Опредѣливъ значеніе пословицы въ ея первоначальномъ видѣ , мы должны сказать нѣсколько словъ о послѣдующей судьбѣ ея. Здѣсь бы надобно было обратить вниманіе: вопервыхъ, на то, какъ древнѣйшая пословица, утративъ свое собственное значеніе, объяснявшееся старобытною жизнію, стала примѣняться къ нравамъ только въ переносномъ смыслѣ, почему и немогла оскорбить никого своими суевѣрными намеками; вовторыхъ, обратить вниманіе на отношеніе пословицы древнѣйшаго быта къвошедшимъ въ общее употребленіе изреченіямъ христіянской нравственности , и вообще на внесеніе изреченій изъ Священнаго Писаній въ древніе сборники иословицъ; и наконецъ, на пословицы [ 1 ) Рус. нар. послов. 361. п
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4