b000001153

■№ 9-10. Наше Хозяйство. . 137 Плохо жилось Наживину во время революции, много принесла она ему неприятностей. Рушились прежде всего мечты о спокойной жизни на склоне лет^ в живописном Буланове; не стало уважения от Булановских мужиков, которые вчера еще издалека снимали перед ним шапку и низко гнули спину, верховодили всем теперь другие люди, к которым раньше питал Наживин маленькую жалость и большее презрение; нельзя стало себе доставить даже такого удовольствия, как охота, — в лесах Храповиц- кого, где раньше было раздолье для охотника, крестьяне пасли скот. И Наживин против всего озлоблен теперь выше меры. Везде, куда ни кинет он взгляд, — «мерзость и запустение». В Буланове— ...«новоявленная свобода сказывалась все более и более, все более и более расхлябывалась жизнь, все более и более проступало хулиганство: начались бестолковые порубки, на бережных посадках в большом и культурном лесном хозяйстве Храповицкого пасся, уничтожая их, скот, усиленно истреблялась по лесам и полям, раньше охраняемая законом, дикая птица и зверь — «теперь все ваше» и поэтому все гибло, безжалостно, бессмысленно». ..(стр. 17). Приехал Наживин из Буланова во Владимир, и здесь, понятно, нашел везде беспорядок, везде пусто, неуютно... «Тихий, зеленый, старенький Владимир испытал общую со всеми русскими городами судьбу во время революции; он опу- стился и запаршивел невероятно, и, как и Москва, был весь невероятно заплеван подсолнухами. Кое-где по площадям вид- нелись тесовые трибуны, выстроенные специально для ораторов в первые дни — теперь они пустоиали и производили впечатле- ние каких-то эшафотов. И матерые черносотенцы наши при удобном случае так и говорили нашим революционерам; «пом- ните, сукины дети, на самых этих мосткйх, с которых вы баламутили народ, мы и головы рубить вам будем». ...Конечно, как и повсюду, государственные двухглавые орлы были низвер- гнуты и это было простительно: сам г. , Керенский, который, конечно, знал, что герб имперский совсем не одно и то же, что герб императорский, тем не менее мужественно-прекрасного двуглавого орла заменял, где мог, какой-то двуглавой мокрой курицей, знаменуя, вероятно, этим тот великий прогресс, ко- торый под его мудрым водительством проделала свободная Рос- сия На вывесках всюду, как и в Москве,' виднелись безобраз- ные пятна: то были замазаны слова «поставщик двора», «высо- чайший», «императорский» и проч. Местами на зданиях зловеще трепались остатки красных флагов. Дешевый кумач выцветал под открытым небом с быстротой невероятной и через не- сколько дней превращался в грязную тряпку. Как везде и всюду, ярость восставшего народа и здесь с необычайной энергией обратилась почему-то на общественные памятники, — точно невеждам хотелось стереть свою историю! — при чем первое такое заушение испытал у нас на себе «известный царский приспешник и камер-юнкер» Пушкин, которому ловким ударом камня восставшие граждане снесли половину лица» (стр. 32). И люди, которые взялись за стройку новой жизни, понятно, оказа- лись у Наживина плохими, неумными, выскочками, всезнайками и т. п. «Среди витий, гремевших по заросшим вишневыми садами уличкам старенького, сонного Владимира, особую юркость и