b000001153

136 Наше Хозяйство. Л': 9- Го. вольствием поставил я свое имя — имя писателя... — на вывеске и торговом бланке. Ведь, если борьба, так борьба, а не слюня- вое «свобода, равенство и братство» (стр. 76). Наживин жил во время, революции в Буланове, в среде крестьянского населения, поэтому земельный вопрос, являвшийся главным экономиче'Ьким и политическим вопросом в деревне летом 17-го года, не мог пройти мимо его внимания. На одном из крестьянских митингов присутствовав- шие не стали слушать рассказы Наживина о «духоборческом социализме», о порядке выборов земских учреждений, об учредительном собрании, а настойчиво требовали, чтобы он рассказал им о земле, о лесах, — скоро-ли они перейдут к крестьянам. Земельный вопрос, понятно, не терял своей остроты и для крестьянства Владимирской губернии, несмотря на ее промышленный характер. Как же Наживин представлял себе разрешение земельного вопроса? А вот как: «Я определенно заявил, что, по моему мнению, с земель- ным «вопросом» в России надо было раз навсегда покончить, что надо этот больной, вечно ноющий зуб, вырвать. Я не ду- мал, что у крестян мало земли — не столько земля, сколько культура нужна им, — но это состояние перманентной революции, эта вечная угроза новой пугачевщины мешали жить и работать для этой же самой культуры масс и потому зуб надо было вырвать: надо было частновладельческие земли передать кре- стьянам, но передать, конечно, за выкуп, ибо за время войны они припрятали в землю миллиарды и нельзя было не извлечь этих денег из их мошны, иначе никогда не наладятся наши финансы, и передать только в собственность, только хуторянам: довольно побаловались мы с идеальными златовратскими общи- нами, культивирование которых обошлось России, думаю, дороже участия ее в войне с Г ерманией. Только хуторянин-соб- ственник, только хозяин-рачитель может и сумеет взять от земли и передать стране все, что она может дать. Культурные же имения, эти маяки сельского хозяйства в земледельческой стране, конечно, должны были быть охранены от темной массы пугачевщины всею мощью государства» (стр. 55). Приходится пожалеть, что эту кулацкую земельную программу Наживин развивал не в среде Булановских крестьян, а в Москве, в кругу своих единомышленников, иначе он лишний раз познакомился бы с «об- разностью» выражений Булановских мужиков и в свое время не так бы легко бежал из Буланова к белым и за границу. Впрочем, и без такого политического сгейо Булановские крестьяне скоро расскусили, что из себя представляет Наживин. В своих «Записках» он рассказывает: «Бабы у колодцев стрекотали о том, как и когда будут «делить» буржуев; другие назначали срок, когда буржуев будут резать — конечно, в число булановских буржуазов попал и мой дядюшка, и вся моя родня, и я сам с семьей. Вчерашние прия- тели и приятельницы при встрече старались не кланяться, гля- дели волком. Настроение было таково, что даже жена, человек вообще спокойный, начала нервничать и говорить о необходи- мости переезда» (стр. 89).