b000001066

72 жизнь ЗАМѢЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. серьезно остался доволенъ своимъ остроуміемъ. Впослѣдствіи, въ 48 году, Булгаринъ печаталъ объ ней въ «Сѣверной Пчелѣ», что она ' елседневно пьянствуетъ съ Пьеромъ Леру у заставы и участвуетъ въ аѳинскііхъ вечерахъ, въ лшнистерствѣ внутреннихъ дѣлъ, у разбой- ника мпипстра внутреннихъ дѣлъ Ледрю-Роллена. Я это самъ чнталъ и очень хорошо помню. Но тогда, въ 48 году, Жоржъ-Зандъ была у насъ уже извѣстна почти всей читающей публикѣ и Вулгарину никто не повѣрилъ... Мнѣ было, я думаю, лѣтъ шестнадцать, когда я прочелъ въ первый разъ ея повѣсть «Ускокъ», — одно изъ пре- лестнѣишихъ первоначальныхъ ея произведенШ; я помню, я былъ потомъ въ лихорадкѣ всю ночь... Жоржъ-Зандъ не мыслитель, но это одна изъ самыхъ ясновидящихъ предчувственницъ (если только позволено выразиться такою кудрявою фразою) болѣе счастливаго будущаго, ожидающаго человѣчество, въ достиженіи идеаловъ кото- раго она бодро и великодушно вѣрила всю жизнь и именно потому, что сама, въ душѣ своей, способна была воздвигнуть идеалъ. Сохра- неніе этой вѣры до конца обыкновенно составляетъ удѣлъ всѣхъ высокихъ душъ, всѣхъ пстннныхъ человѣколюбцевъ... Она основы- вала своп убѣжденія, надежды и идеалы на нравственномъ чувствѣ человѣка, иа духовной жаждѣ человѣчества, на стремлепіи его къ совершенству н къ чпстотѣ, а не на муравьиной необходимости. Она вѣрила въ личность человѣческую безусловно (даже до безсмертія ея), возвышала п раздвигала представленіе о ней всю жизнь свою— въ каждомъ своешъ произведеніи, п тѣмъ и признавала ея свободу. Жоржъ-Зандъ вѣрила въ будущее человѣчества, вѣрила въ гряду- пі,ее счастье, и для многихъ русскихъ людей 40-хъ годовъ ея романы были великолѣпной демократической школой». Читатель быть ыожетъ педоумѣваетъ, зачѣмъ говорили мы о Ге- гелѣ и Шеллингѣ, Леру и Жоржъ-Зандѣ. Однако мы не дѣлали ни- чего другаго, какъ только разсказывали исторію паденія журнала Сенковскаго. Вѣдь въ сущности какъ бы ни относились мы къ нѣ- мецкому идеализму, надо согласиться, что онъ вышколнлъ русскую мысль, влилъ ее въ самый круговоротъ интеллигентной жизни За- пада п пріучилъ ее къ такимъ запросамъ, которые раньше не мере- щились ей и во снѣ. Самое увлеченіе этимъ идеализмомъ, увлеченіе подчасъ наивное, дѣтское — все же говорить намъ о серьезной ра- ботѣ дня, происходившей въ лучшей части русскаго общества, а реак- ція противъ Шеллинга и Гегеля свидѣтельствуетъ о еще болѣе инте- ])есномъ обстоятельствѣ. Русская мысль демократизировалась это фактъ громадный и несомнѣнный. Демократизировалась въ славяно-