b000001066

0. и. сенковскій. ровны съ Китайцами» н вое дѣваетъ «деньги», но тотъ, который ііздавалъ «Моск. Тел.», ссорился съ другомъ и недругомъ за свои убѣжденія, иорицалъ направленіе драмъ гг. Шаховского и Куколь- ника п не воспѣва.чъ денегъ». Все это какъ нельзя болѣе правда; но чѣмъ больше задумы- ваемся мы надъ судьбой Полевого, тѣмъ настойчивѣе выступаетъ Ііередъ нами вопросъ: «что-же такое съ намъ случилось»? Панаевъ говорить: «испугался». Другіе ссылаются на обремененіе многочи- сленнышъ с.ешеиствомъ... Выло и то, и другое. Но не трудно кажется вообразить себѣ иную обстановку, гдѣ съ такими людьми, какъ Полевой, никакого :іліі не случилось-бы, не иришлось-бы ему въ этой иной обстановкѣ ня холопствовать, ни лицемѣрить, не пришлось-бы отрекаться отъ себя и восхвалять романы частнаго пристава только потому, что то:іу дана власть вязать и развязывать. Можно-ли разсуждать сь точки зрѣнія этой, не идеальной даже, но все-же лучшей обста- новки? Намъ думается, что да. Вѣдь оби^ество существуетъ совсѣмъ не для героевъ, а обп^ественная жизнь — не для героическпхъ по- стуііковъ. Герозвъ такъ мало, что изъ-за нихъ-бы не стоило хлопо- тать. Большинство смертныхъ представляетъ пзъ себя коллекціи весьма и весьма дюжпнныхъ людей. Умныхъ, не глуиыхъ по край- ней мѣрѣ между ними достаточно; но тѣ, кто одаренъ исключитель- ной силой воли, могучей вѣрой, способностью приносить въ жертву идеалу свое тщеславное, вѣчно алчущее «я», — встрѣчаются въ вцдѣ исключенія. Герой въ любой обстановкѣ — развѣ уже самой исключительной — не затеряется, но оэиі,ественная жизнь должна чыть приспособлена къ людямъ средней воли, п ихъ-то чувство до- стоинства она и должна оберегать. А если она не дѣлаетъ этого, если она это человѣческое достоинство тоичетъ въ грязь, если она возводитъ въ принциііъ — неуваженіе къ нему, въ систему — преслѣ- дованіе его, то кто-же виноватъ? Неужели слабый человѣкъ средней Ііуиі, обремененный многочислен нымъ сеыеиствомъ?.. Чувство собственнаго достоинства — удивительный и лучшій іііръ природы человѣку, вѣрнѣе — это чувство иріобрѣтено имъ цѣноіо величайшихъ усплій и ненсчислимыхъ страданій. Поэтоыу-то оно такъ и привлекательно, поэтому-то оно и есть лучшее, что находится иъ нашемъ распоряженіи. Хотите знать, какой судъ можно пронз- нести надъ той или другой эпохой, надъ тѣми или другими истори- ческими условіями, — спросите себя: а какъ эта эпоха, какъ эти нсіорлческія условія относились къ чувству человѣческаго достоин-