Установйй эту историческую перспективу, мы поймем, почему старинный театр в России не знал той утонченностидуха, которой отличается и Новая драма и её исполнение. Ему органически были чужды и недоступны многообразные оттенкичувств и настроений, которые искрятся в новой русской драме, находя себе едва ли не конечные пределы достижений в творчестве Чехова. В том репертуаре, который не без доли случайностисложился в театре эпохи царя Алексея и во времена Петра I, и жизнь и характеры, которые должен был изобразить актер,-—давались авторами пьес еще проще и прямолинейнее, чем в французскоклассическомтеатре. Чтобы воспроизводить их—^не нужно было ни головоломной выдумки, ни тяжких творческих мук. Следует помнить, что именно в таких то условиях —при склонности авторов к примитивному психологическому схематизму (вспомним, например, изображения в пьесах XVII—ХѴІІГ в.в. героев, царей, полководцев, злодеев и добродетельных, а в русской комедии XVIII в. —женские персонажи) и при малой культурности актера—легче всего создавался готовый шаблон, готовый трафарет, которому, не обременяя своей совести тревогой неудовлетворенности, мог спокойно следовать исполнитель той или иной роли, за-. меняя ремесленнойвыучкой формул в пределах данного амплуа—живое творчество, проникнутое порывом осуществить продуманно и с душою замыслы автора. Техника актерского искусства, как и сама жизнь —требовала небольшого разнообразия приемов, 60
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4