теру (а не машйнйс'Уу и плоі-нйку, костюмеруи бутафору) до рости до творца драмы. Ему надо было развить в себе те психические навыки, ту душевную гибкость, которые помогли бы ему понять, пережить и воспроизвести в действии-сложный мир, созданный грезами поэта, и не порвать неосторожным, грубым движением души нежную ткань его постройки. Нужно было научиться искусству перевоплощения^ преодолев застывшие рамки техническойусловности. А это могло осуществиться лишь тогда, когда психика вышедшего из малокультурных общественных низов актера приблизилась к психике автора; когда первый стал не рабом, покорным государству (ХУП в.), шедшим на сцену ,по наряду" свыше, и не рабом отдельного лица (ХѴПІ —нач. XIX в.), делавшимся артистомпо прихоти господина, безмолвным и покорным исполнителем велений пославшего его, а свободным человеком и художником (полов. XIXв.) и главное—соперником, соревнующим автору, сознательным исполнителем и истолкователемего замыслов, его аііег еде, его сотрудником в создании художественных ценностей, порою идущим. даже далее поэта, безконечно углубляющим понимание созданного им образа-. От рабского по существу театраXVII —XVIII вв., отчасти крепостного и в начале XIX в., до „Художественного театра"—целая пропасть, которая может быть перейденалишь внимательным изучением психики русского общества и театральной среды названного времени, с учетом роста культурностив нем и в среде деятелей сцены. 59
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4