Теперь, зная это, представим"только себе, что чувствовал зритель XVII в., впервые попавшийв театр 41 слышащий пылкие речи Вильги, жены Пентефрия, обращенные к ПрекрасномуИосифу. Иноеделоэпически спокойный библейский рассказ, известный образованным русским, людям той эпохи, с -бесстрастием повествующий о пикантном приключении библейского патриарха, в дни ■ цветущей юности устоявшего пред соблазном адюльтера; но иное дело—живая, «епосредственнои отчетливо воспринимаемаякартина,-изображающая кокетство Вильги, (хотя бы и изображаемой молодым немцем- прапорщиком), сцену обольщения, объяснение в любви, наконец сцена, где Иосиф спасается от полуодетЬй обольстительницы. Или— красноречивое объяснение в лк^бви, вырывающееся из уст Олоферна: „Не зриши ли, прекрасная богиня, яко сила красоты твоея мя уже отчасти преодолевает? Смотрю, -на тя —но уже и видети не могу! Хощу же говорити, но языком [зде он говорит яко пьяны й] больше прорещи не могу! Хощу, хощу. Г] но не могу же. Не тако от вина, яко от силы красоты твоея аз низпадаю!" (там же, 194), Но оставимпылкие изъявления страсти. Обратимся к более мирным, кротким излияниям. Вот перед нами юноша Касиянус (в комедиио Франталпее)с егопризнанием: „ Се приходитжизнь животамоего. Се яко золотая Аурора украшается и прозрением и звери свирепии ей покланяются. О богиня души моей! Призрите мое любительное сердце, еже вас ради страждети примите меня в свою милость и благодать" (Богоявл., 153). 4* 51
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4