Пафос негодования на страшилище, угрожающее уничтожением всему избранному народу —так передан в речи Салманасара: „О мучителю, о свирепый и человеческия крови ненасыщенный пес, Олоферне! То ли то храбрый дела, то ли то похвальные воинские обычаи —прежде самому к миру призывати, милости обещати и о вольности верою укрепляти, посем же, по такому договору, у нас, надеющихся на сицевую милость, у поддавшихся земли —и людей отнимати, и венчанныя главы в узы оковати! О змий, его же весь свет еще не носил есть" (там же, 127). Обратим внимание на чисто декламационное построение этого периода, с рядом параллельных, усиливающих повторений, и снабженного энергичной, эмоциональной концовкой. Высоким пафосом проникнута сцена, где Юдифь покорно, —но смело решается на подвиг, рискуя своею жизнью, поразить врага своего народа. Подготовительные моменты переданы сдержанно, в соответственной словесной одежде. Но речь Юдифи, идущей на подвиг, проникнута высоким пафосом; ее беседа с иудейскими военачальниками —одна из наиболее экспрессивных сцен пьесы. Не менее эффектно появление ее в стане Олоферна, встречающего ее словами: „Кая тамо сияет небесная красота? О, дивно! Кто из вас, храбрых поверил бы, что у смердящих евреев обретаются сицевые красные жены!" (там же, 175). Но обратимся к другой пьесе того же репертуара — к „Темир-Аксакову действу", отдаленным предком которого является „Великий Тамерлан" Марло. И здесь 41
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4