им вііталии: они, воспитанные в далеких от италианских условий культуры, были глухи и невосприимчивы к искусству Запада—в бронзовой статуе героя или античного бога им виделся „медный мужик" —не более. Отсюда, стало быть, для восприятия впечатлений от художественного творчества вообще, а также — для воспроизведения заимствованного драматического произведения в частности—необходимо иметь достаточно подготовленный интеллект и психику, способную вживаться в новые, дотоле чуждые ей и при том разнообразные переживания. Одним словом, заимствованию, подражанию, переносящему на свой театр чуждые последнему произведения, надобно иметь всю ту сумму культурных привычек, всю совокупность психических навыков, которые создают характер человека и общества определенной эпохи и определенной среды. Но всегда ли заимствующий —и, как таковой, большею частью стоящий на низшей ступени культуры, —обладает всем этим? Несомненно, ответ будет отрицательным. Приняв это положение, и подходя к репертуару старинного русского театра, а также ко всей совокупности его средств сценического воспроизведения — мы. не будем удивляться тому новому, тем своеобразным чертам, которые приобрели на русской сцене, в русской среде заимствованные с Запада пьесы Марло, Мольера, де-Виллье, Чиконьини, Лоэнштейна и др. —и не только в тексте, ной в сценической интерпретации его. Я не хочу сказать, что эти новые ингредиенты русского происхождения в плане западно20
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4