и. А. Алиевскии 91 ловой характер, приобрел еще большую полноту, округленность и ровность. Верхи, и без того свободные от природы, стали еще свободнее, увереннее и металличнее. Гибкость голоса достигла предела. Техника появилась такая, что для Алчевского перестали существовать какие бы то ни были трудности в партиях, и он стал их петь не только ничего в них не облегчая, но даже восстанавливая то, что давно исчезло из традиции исполнения. Отделка партии оказалась ювелирной. Ничто не ускользало от внимания Алчевского, причем отношение к делу изобличало в нем подлинного художшіка. Алчевский любил разные головоломные пассажи и гордился тем, что может их проделывать с легкостью колоратурного сопрано. Но он отнюдь не увлекался ими как самоцелью. Блестящая техника сочеталась в нем с огромной выразительностью пения, с такой подачей фразы, чтобы через нее наилучшим образом выявить настроение данного момента. Всякие блестяще взятые верхние ноты именно по тому, как они брались, лишь повышали эмоциональность вырангения. Все исполнение отличалось большой горячностью, вообще очень яіркими красками, что сильно увлекало зрителя, ибо он видел перед собою в каждой роли Алчевского живую картину страсти, до мелочей продуманную и набросанную широкими, горячими мазками. Он забывал при этом про наружность. Ибо Алчевского природа обделила. Он был несколько выше среднего роста, сложен непропорционально, имел слишком широкие плечи и вьшуклую грудь, стан отнюдь не стройный и даже значительную сутулость. Большая голова и некрасивое лицо, которое портил выдававшийся вперед угол, образуемый линией носа и подбородка. У него было в сущности то, что в просторечии не весьма вежливо именуется «кувшинным рылом». И тем не менее все это забывалось даже в «Ромео», настолько Алчевский заботился о тщательной игре, о соответствии пластического образа наполняющему его музыкальному содержанию, о выразительнейшей передаче каждого драматического момента, причем в зависимости от силы этого момента находилась сила самой передачи. Чем патетичнее, чем насыщеннее страстью был драматический момент, тем краски исполнения Алчевского становились горячее, ярче, увлекательнее. Предела здесь, казалось, нет. Нервная напряженность передачи доходила до крайней степени захвата зрителя, который с затаенным дыха-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4