46 Ф. В. Литвин «Валкириих я услышал знаменитую немецкую примадонну Терезу Мальтен. Роста, пожалуй, еще повыше, чем Литвин, —^она не имела ее полноты, была гораздо стройнее и худее, лицом некрасивая, с крупными резко определенными чертами. В общем — фигура, точно специально созданная для воплощения вагнеровских героинь. Голос огромный, звучный, но к тому времени, к которому относится мой рассказ, уже сильно расшатанный, с неприятной крикливостью и резкостью на верхних нотах. Пела же Мальтен в высшей степени музыкально, очень выразительно и вполне Б стиле Вагнера. Когда же на втором спектакле Брунгильдой явилась Литвин, голос которой в ту пору был в полном расцвете, она совершенно затмила знаменитую немку. Уже ее первое появление на скале во 2-м акте оставило' неизгладимое впечатление. Сколько металла было в звуке голоса в этом воинственном возгласе: «Хойотохо, хойотохо, хейаха-а-а-а!» —причем последнее резко обрывающееся «а» звенело совершенно точно удар меча о щит. И сколько при этом бурного задора, какая отвага в пении! какое подлинное богатырство ! Во всей импозантной фигуре, увенчанной шлемом с высокими перьями, в этом могучем торсе, обтянутом блестящей кольчугой, в этих могучих руках, так ловко управлявшихся со щитом и копьем, в горделивой осанке так и чувствовалась не обыкновенная земная женщина, главное оружие которой —слабость, но подлинная дочь Вотана, воинственная дикая наездница, исполнительница велений бога. И в какую завлекательную таинственность умела Литвин облечь эту великолепную сцену появления Брунгильды перед Зигмундом! Голос звучал необычайно величественно, проникновенно и повелительно. И вдруг что-то случилось, что-то новое открылось глазам божественной девы: зрелище глубочайшей и безраздельной любви Зигмунда. И величавое бесстрастное спокойствие прорезали новые волнующие ощущения, каких Брунгильда за собой до того не знала, и новые ноты зазвучали в голосе, полные выразительнейшего чувства. «Постой, Вельзунг!» —в этом возгласе слышалась вся взволнованная душа Брунгильды, и все это постепенное нараставсие совершенно нового для Брунгильды чувства, чувства жалости, широко ее захватившего, проводилось Литвин с замечательной выразительностью, с тончайшими оттенками в каждом слове. И наконец 3-й акт, вся эта длинная сцена с Вотаном, когда
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4