л. Ю. Больска 59 изящество, и притом польского оттенка (Больска была полька), которое в высшей степени было свойственно ее природе и отделаться от которого Больска не могла. Б это изящество окрашивались все ее образы. Для того, чтобы преодолевать это изящество или показывать какие-то иные оттенки, —■ ведь и Татьяна пе лишена изящества, но совершенно на свой особый лад, —для этого надо было бы иметь драматический талант более глубокий и изощренный, нежели тот, каким обладала Больска. От Чайковского к Вагнеру —какой разительный контраст! Что общего между этими полярно-противоположными друг другу композиторами? Но именно на контрастах лучше всего уясняется степень гибкости исполнительского таланта. Быть ярким выразителем стиля Чайковского и столь же ярким вьфазителем стиля Вагнера —значит обладать большим диапазоном творчества. Татьяна —на одном полюсе, Зиглинда —на другом. Между ними можно поместить все остальное. Зиглиндою Больска явилась перед нами с премьеры «Валкирии» 24 ноября 1900 г. Много лет прошло с того достопамятного спектакля и иные Зиглинды сменились одна за другой, но ни одна не заслонила Больску: как сейчас вижу ее стройную фигуру в белом с черным мехомвокруг талии, ее удлиненное нежное лицо под светлым облаком волос, как сейчас слышу ее теплый голос, то полный нежности и участия в ее первых обращениях к Зигмунду, то постепенно разгорающийся страстью, то напоенный бурной тревогой и тоскою во 2-м акте, то призывающий смерть в 3-м и звучащий такой беспредельной надломленностью и вдруг наполняющийся экстазом при внезапной вести о том, что Зигмунд снова воскреснет в ней и имя герою будет: «Зигфрид, любимец побед!» Замечательно, что эта по существу чисто драматическая партия отлично лежала в голосе у Больски, прекрасно звучала с начала до самого конца: здесь было большое разнообразие звуковых красок в соответствии с драматическим содержанием того или иного момента; здесь было замечательное по своей пластической выпуклости воплощение ваінеровского мелодического речитатива. Именно мелос Вагнера во всем его своеобразии, со всем исключительным богатством скрьггых в нем красот выдвигался Вольской на первый план, раскрываясь в тысячах едва уловимых оттенков, в блеске глубокой изощренной музыкальности. Можно было представить
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4