40 А. Ю. Болъска себе Зиглинду более удовлетворительной в смысле пластическом, но более музыкальной трудно. Каждая фраза была отделана с ювелирной тонкостью, каждая фраза, безмерно значительная музыкально, была в то же время предельно выразительна драматически, каждая фраза до мелочей вскрывала смысл слова, пронизаішого светом гармонии. Все это тем более глубоко укладывалось в сознании слушателя, что Больска чеканила слова, она великолепно понимала, что нигде, как у Вагнера, так не важна отчетливая подача слова, тем более, что слово это яе худосочная выдумка какого-нибудь бездарного либреттиста, но произведение самого Вагнера, прежде всего большого поэта. Я вьппе сказал, что можно было представить себе Зиглинду более интересной пластически. Зиглинда —образ женщины из германского мифа в отображении Вагнера, конечно, не была в исполнении Больски прототипом тех германских женщин, которые, сражаясь бок-о-бок со своидга мужьями, помогли им разгромить в Тевтобургском лесу римские легионы. Рядом со своим диким мужем Хундингом, в обстановке первобытной культуры, Зиглинда Больски казалась чересчур уж нежным цветком, непонятным чудом, выросшим в совершенно непереносимой для него атмосфере. Но в этом повинен, пожалуй, больше всего сам Вагнер: вся музыка Зиглинды как раз проникнута у него исключительно большою нежной женственностью. Столь же пленительна была Больска в другой вагнеровской партии —в Эльзе. Здесь и чисто индивидуальные ее черты ближе подходили к роли. И пластически и музыкально ее образ Зльзы был безупречен, уже с самого первого появления вполне соответствуя встречной фразе хора: «Как непорочна! как чиста!» Ясность души этого полуребенка отчетливо вырисовывалась в каждом движении, в каждой интонации. Особенно знаменитое обращение к ветеркам во 2-м акте, звучавшее с кристальной прозрачностью, с воздушной легкостью, необыкновенно поэтично, ярко обнажало перед слушателем душу Эльзы. Но это было и последним проявлением безмятежности. Дальше начинала уже действовать отрава ядовитых слов колдуньи Ортруды. И в 3-м акте, в сцене любовного дуэта, Больска великолепно рисовала через свою беспредельно выразительную музьтальную речь все растущую тревогу смятенной души Эльзы, постепенно повышая
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4