и. в. Ершов В этом отношении особенно памятен один вечер 27 ноября 1896 г., во втором сезоне службы Ершова в Мариинском театре, когда праздновалось шестидесятилетие первой постановки оперы «Иван Сусанин». Уже за несколько дней на афише красовалась знаменательная фраза: «В 4-м действии будет исполнена г-м Ершовым с хором сцена «Братцы, в метель!» Аборигены Мариинского театра и поклонники Ершова, которых к тому времени завелось уже довольно много, ходили крайне заинтригованные. Оперу все знали очень хорошо, но даже люди старшего- поколения не могли похвастаться, чтобы они эту сцену когда-либо слышали. Почему она всегда пропускается? Потому, может быть, что она без нужды затягивает действие? Да нет, она очень коротенькая: одна ария о хором. Заглянули в клавир и пришли в ужас: помимо вообще высокой тесситуры ария украшена четырьмя верхними сіо и двумя верхними ге, положим, не на {егшаіо, но все-таки взять их надо, смазать никак нельзя. Настроение момента в высшей степени героическое: Собинин с товарищами в лесу, в закрутившуюся снежную вьюгу, ищут Сусанина, который только что перед тем повел с собою поляков. Ария выражает уверенность Собинина в том, что мы «отца найдем», и это «найдем» несколько раз повторяется на высочайших нотах на фоне хора. Ария в высшей степени бравурная. Наступил вечер спектакля. Театр был набит битком. Капельдинеры все были подкуплены, ибо в ложах виднелось всюду лиц больше, чем полагается. И у всех напряженное ожидание чегото необычайного. Наконец, прошел антракт перед четвертым действием, поднялся занавес, на сцене —лес, крутит снег, вышел Ершов с хором и спел эту пресловутую арию с необыкновенным подъемом, как того требует героическое настроение сценического момента, с поражающим блеском всех этик верхних нот, звучавших на весь громадный зал легко, чисто, уверенно. Что после этого поднялось —не поддается описанию. Аплодировали всем театром сверху донизу, даже в чопорном бельэтаже все руки пришли в движение, в воздухе гул стоял от криков «браво» и «бис», и с этим гулом зрительного зала слился громкий гул аплодисментов за сценой: это аплодировали Ершову хористы и все, кто там в эту минуту находился. Крики «бис!», несмотря наі явную несуразность требования повторения такой арии, стоном стояли в зале, публика успокоиться решительно не
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4