и. в. Ершов 233 силу своего исполнения —мастерство муэьшальной речи. И если из всего того, что Ершову приходилось исполнять, не все было одинаково удачно, то без всякой вины со стороны артиста. Разумеется, Ленский был не в его средствах; его голосовая мощь не вязалась с характером партии Ленского; ему приходилось ее прятать и вообще умерять свой богатьфский телшерамент; вся его широкая пламенная манера исполнения не вязалась о образом; единственное, что привлекало, это внешний облик: Ершов явился с безбородым и безусым лицом, «с кудрями черными до плеч», и таким образом гораздо ближе подошел к пушкинскому идеалу, нежели Фигнер. Я бы сказал, что в истории становления сценического образа Ленского Ершов является промежуточным звеном между Фигнером и Собиновым. В сущности для Ершова петь Ленского, при всем его глубоко обдуманном подходе и к музыкальной и к драматической стороне роли, было делом таким же противоестественным, как для Литвин петь Маргариту. При всем мастерстве исполнения Литвин прятала здесь то, что составляло самую сильную сторону ее искусства: показ женской героики. А у Ершова здесь исчезала мужская героика, т. е. то, что воплощать он был особенный мастер. Ершов никогда не пел Вертера, ни де-Грие, ни Вильгельма Мейстера, и жалеть об этомне приходится, потому что это все —фигуры не героического плана, и Ершов не нашел бы в своем таланте тех красок, которые необходимы для правильного воплощения этих образов. В этом он—полная противоположность Собинову. Ершов всегда вносил нечто глубоко свое, вполне самобытное. Испортить партию? Этого нельзя было даже и вообразить, потому что Ершов был слишком большим художником пения и, исполняя какую-нибудь арию, никогда не прибегал к тому безразличному характеру пения, какой, к сожалению, слишком часто приходилось наблюдать у очень многих ответственных певцов, и применял все тонкости вокальной интерпретации; где нужно, блистал удивительно выработанным ріапо, или безукоризненной филировкой на высокой ноте, а то вдруг давал такое блестящее, такое увлекательное, без малейшего напряжения іогіе, что у слушателей мороз пробегал по коже. Вообще звуковую волну он всегда мог дать такую широкую, что, казалось, ей конца не будет. Трудностей, связанных с высокой тесситурой партии, для него вообще не существовало.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4