22<? Ф. М, Стравинский —^ ском, и смотрящим не оперу Серова «Вражья сила», а драму (/ Островского «Не так живи, как хочется», послужившую основанием для оперы. Здесь беэ малейшего уклона в чрезмерный натурализм Стравинский давал очень четкую, выдержанную характерную фигуру русского человека из простонародья, причем вся его пластика обнаруживала огромную наблюдательность. Вся повадка Еремки, каждое движение, каждый жест говорили о том, что перед вами живой, чисто русский человек, настолько все было типично, художественно правдиво и к тому же совершенно просто. И так как самый персонаж создан Серовым далеко не в приемах старой оперной условности, это облегчало Стравинскому возможность создавать жизненный образ, создавать его драматически крепко, выявляя вместе с тем и свое вокальное мастерство. Здесь именно актерское существо Стравинского особенно рельефно давало себя знать. Тем более, что вокально партия Еремки очень пр^оста. Собственно одна только песня «Широкая масленица» требует чистого вокала в смысле широты и паполненносги звучания, она должна литься широкой волной. Затем еще до> известной степени куплеты «Ты, купец, со мною лучше не бранись». Все остальное —это. мелодический речитатив, музыкальная речь, требующая от исполнителя наряду с отчетливой напевностью, четкой выпеваемостью каждой ноты, выразительнейшей передачи смысла каждого слова. Здесь нужен именно поющий актер, такой, каким и был Стравинский. В подобной роли не отыграешься ни на красоте голосового звучания, ни на искусстве Ьеі сапго. Здесь нужно прежде всего становление художественного образа во всех подробностях с большею убедительностью. С Еремкой как-то невольно смыкается представление о Скуле из «Князя Игоря», коего Стравинский был первым и до своей смерти почти бессменным исполнителем. Строго говоря, мимо Стревинского прошла другая роль в «Князе Игоре», —это' Владимир Галицкий, которую он, конечно, создал бы со всею силою своего таланта и которая, не получив должного своего- воплощения на премьере, ибо, как я уже говорил, Чернову она была не по плечу, не имела его и очень долгое время спустя. Но дело в том, что стихия загула, бесшабашного пьянства, столь свойственная когда-то старой России, отражена в музыке Бородина несравненно острее и глубже, нежели у Серова, и в особенности проникну-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4