Ф. М. Стравинский 207 денная покорность судьбе, и горделивое сознание собственного достоинства, и плохо скрытая досада. А в заключительной сцене при словах: «нет! не дам тебе без боя обладать моей княжной», вдруг прорывалось неудержимое хвастовство, несколько охлаждаемое опаской —соваться ли в самом деле в бой? И словно в подтьерждение того, что воинский дух не принадлежит к числу добродетелей Фарлафа, Стравинский с трудом извлекал свой меч из ножен, где он явно заржавел. Но венцом всего была сцена второго акта. Уже при первых звуках оркестра, в которых отчетливо слышится бег спотыкающегося Фарлафа, публика радостно настораживалась; «сейчас Стравинский прибежит». И он быстро вбегал на сцену, пугливо озираясь по сторонам, весь воплощенный испуг, и с такой выразительностью произносил свои первые слова: «я весь дрожу», что зрителю казалось, будто он и впрямь видиг, как дрожит испугавшийся Фарлаф. Все исполнители после Стравішского стали иначе трактовать этот выход: на глазах у зрителей они вылезали изо рва. Стравинский же вбегал на сцену, и в этом беге, помимо того, что он слышится и в музыке, было и свое реальное оправдание: очень испугавшийся человек, спрятавшийся куда-то от опасности, всегда порывается по миновании опасности отбежать подальше от того места: не ровен час враг вернется. И вот Фарлаф вылез из рва и пустился бежать. Теперь все в порядке, можно и дух перевести. Так нет же... Итут покоя нет. Принесла нелегкая какую-то старую ведьму. Надо было слышать эту дрожь испуга в соединении с полным недоумением при словах: «страшная старушка зачем сюда идет. . .» и «старушки взор меня смущает». Инаконец, какой взрыв торжества, какое упоение собственной персоной во фразе: «О радость! Я знал, я чувствовал заранее, что мне лишь суждено свершить сей славный подвиг!» — свершить подвиг, сидя дома и дожидаясь Наины. Знаменитое рондо «Близок уж час торжества моего» превращалось в устах Стравинского в подлинный шедевр музьтально-драматической выразительности. Со стороны вокальной это всегда бывало спето очень тонко в смысле стиля, очень точно в смысле ритма и с замечательной легкостью, т. е. именно так, как этого требует характер музыки. Последняя очень явно подчеркивает, что Фарлаф так же скор на ноги, как легок и на язык. Он—враль, хвастун, балагур и за винной чашей переговорит и перепьет вся-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4