208 Ф. И. Стравинский кого. Все убыстряющийся к концу темп этого рондо, когда речь превращается в скороговорку, нисколько не мешал Стравинскому чеканить каждое слово, которое было превосходно сльппно и которое мы боялись пропустить, потому что каждое слово было полно выразительности. Хвастун и балагур, внезапно возомнивший о себе, как свершителе подвига, вставал во весь рост и в торжествующей походке, и в исполненных достоинства и горделивости жестах, во всей пластике, в которой никак нельзя было узнать человека, за минуту перед тем улепетывавшего что есть духу от опасности, и, главное, в выразительнейших интонациях каждого слова. В особенности смешно было слушать, как расхваставшийся Фарлаф сладко замирал при словах: «недалек желанный миг, миг восторга и любви». Он, этот забавник, представляется еще и пылким влюбленным. Весь комизм этого момента выражался в чрезвычайно ярких красках, вся сцена проводилась в таких живых тонах, что когда после заключительного Гегтаіо в рондо Фарлаф пускался бежать, но уже не из трусости, а от переполнившего его радостного волнения, вослед ему несся гром аплодисментов и неотступные требования повторешія. Стравинский был второй после Петрова знаменитый Фарлаф на юарішнской сцене. Я, разумеется, не могу сказать, в каком соотношении его исполнение находилось с исполнением Петрова. Но видев других Фарлафов после Стравинского, я не рискую преувеличением, говоря, что он остался непревзойденным. Главное тут было в замечательной легкости передачи самой музыки, что в особенности способствовало художественному воплощению образа Фарлафа, человека, скорого на ноги и легкого на язык, труса и фанфарона, когда ему не угрожает никакая опасность. И все это было в рамках замечательной художественной меры, не допускавшей никакого нажима. Сегодня мы смеялись над толстым хвастунишкой Фарлафом, а спустя два-три дня перед нами во весь рост вставала мрачная фигура политического фанатика —графа Сен-Бри в мейерберовских «Гугенотах». Надо заметить, что ни один русский артист не сумел так, как Стравинский, прославить себя именно в этой роли. Одни потому, что считали себя слишком знаменитыми для того, чтобы браться за роль, не являющуюся в опере центральной, другие потому, что не в состоянии были раскрыть до
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4