Н. Н. Фигнер 4И тенора. В русских операх центральная роль гораздо чаще, чем в иностранных, поручается баритону или даже басу. «Руслан и Людмила», «Иван Сусанин», «Демон», «Купец Калашни^ ков», «Мазепа», «Князь Игорь», «Борис Годунов», «Хованщина», «Юдифь», «Вражья сила», «Корделия», «Сарацин» —везде центральная партия в руках либо баритона, либо баса, либо э™ голоса соперничают меж собою. Немудрено, если в иностранных ' операх о их перевесоам в сторону теноровых партий, написанных к тому же подчас очень сложно, русские певцы сплошь и рядом пасовали и попросту не умели их передавать так, чтобы полностью раскрыть и общую красоту мелодии и выразительность каждой отдельной фразы, не умели также и воплотить определенный образ. Но если шли «Гугеноты», а Рауля не было, слышались только ноты, пропетые более или менее грамотно, шел «Фауст», и опять-таки не было Фауста, а раздавались только ноты его партии, то что тогда получалось? Из действия оперы выпадал его основной стержень, и никакое эффектно взятое верхнее йо не могло избыть этот недостаток. Иполучалось сплошь и рядом во всей структуре оперного действия вопиющее противоречие: с одной стороны, Стравинский и Славина своим становлением художественного образа протягивали прямые нити к отдаленному идеалу —музыкальному театру, не имеющему ничего общего с костюмированньш концертом, с другой —Михайлов с Васильевым и им подобные тянули оперу назад, именно к костюмированному концерту, что по существу грозило оперному искусству смертью. И сколько бы иные фанатики итальянской оперы ни кричали о том, что в опере подавай им пение, а за игрой они пойдут в Александринский театр, либо к французам в Михайловский, все же их песня была спета. В Мариинском театре благодаря наличию таких артистов, как Мельников, Славина, Стравинский, в особенности, среди его постоянных аборигенов все больше росло и укреплялось сознание, что сущность оперного искусства вовсе не только в одном голосе, как бы он ни был прекрасен по природе, вовсе не только лишь в школе, как бы совершенна она ни была., но и в том, чему служат и голос и школа, —в драматической выразительности, в передаче чувства, нарисованного музыкой со всеми теми яркилга, подчас очень тонкими оттенками, какие присутствуют в музыке, Б четком становлении того пластического об-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4