108 И. В. Тартаков показывал в совершенстве, соединяя с этим отчетливый рельеф каждой фразы, придавая всякому слову всю полноту драматической выразительности и сопровождая его столь же выразительной пластикой. Здесь не было ни одного непродуманного штіриха, ни единой детали, которая не горела бы светом яркого живого таланта. И не только в ту эпоху, к которой относится мой рассказ, Тартаков не энал себе в этой роли соперников, но не приобрел их даже и впоследствии. Ибо когда он, будучи уже 60-летним стариком, пел Риго.четто, его исполнение можно было предпочесть исполнению любого из молодых артистов, столько самых тонких нюансов он умудрялся при своем уже совсем потускневшем голосе вкладывать в свое пеяие. Из всех артистов в ту пору, которых я лично слышал, соперничать с Тартаковым в роли Риголеіто, за исключением Яковлева, мог бы разве только один Камионский, певший в провинции, главным образом в Кие^е, и подобно Тартакову обладавший первоклассной вокальной школой. На маршгаской же сцене, пока Яковлев был в силе, он один только и являлся достойным соперняком Тартакова. Когда же он перестал петь Риголетто, что случилось в 1896 г., Тартаков остался до самой революции единственным исполнителем этой партии. И хотя, конечно, вполне допустимо предположение, что Тартаков, к славе своей весьма ревнивый, да еще вдобавок занимавший в течение долгого времени должность главного режиссера, мог попросту и устранить с дороги конкурента, но, в сущности, тягаться с ним в рони Риголетто действительно было некому. Столь же выразительно пел Тартаков и Амонасро в «Аиде», уступая Чернову лишь к отношении пластического рельефа. Оно и понятно, потому что по фигуре своей Тартаков совершенно не подходил к таким ролям, где требовалось выказать гибкость и ловкость. В области итальянского репертуара у Тартакова еще очень выделялся Тонио в «Паяцах», главным образом по пению, особенно в известном прологе, который исполнялся им со всеми достоинствами итальянской школы, но не но игре, так как такие типы не были в характере да'рования Тартакова. Виртуозно он пел также Фигаро, но в игре был тяжеловат. От чисто итальянской кантилены, которая, как сказано, составляла очень сильную сторону в исполнении Тартакова, он совершенно свободно переходил к Вагнеру, которому на мариинской
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4