— 87 — моя, и свѣтъ очію моею, и той нѣсть со мною". (Псал. 37, ст. 1—4, 40 и И.) Глубоко врѣзывались мнѣ въ сердце псаломскія слова, я повторялъ ихъ мысленно и горячо, горячо молился. Вся прошедшая жизнь разстилалась передо мною, какъ будто холстъ, покрытый разными нечистотами. Что-то невѣдомое, святое, чистое влекло меня къ себѣ, я далъ обѣтъ исправленія и покаянія, обѣтъ посвятить всю остальную жизнь на службу милосердому Богу, если только Онъ помилуетъ меня. А что—если не суждено мнѣ возвратиться къ жизни? Что, если эта живая смерть не прекратится, если меня—живаго мертвеца —заживо зароютъ въ землю? — Не могу теперь высказать всего, что перечувствовалъ я въ эту ужасную, незабвенную для меня ночь. Скажу вамъ только, что на другой день Степанъ замѣтилъ на головѣ моей, между юношескими русыми кудрями, цѣлый клокъ сѣдыхъ волосъ. Даже и послѣ, когда воображеніе представляло мнѣ во снѣ эту ночь, проведенную во гробѣ, я вскакивалъ, какъ безумный, съ раздирающими криками, покрытый холодаымъ потомъ! Наступило утро, и душевныя страданія еш;е бодѣе усилились. Мнѣ суждено было выслушать свой смертный приговоръ. Подлѣ меня говорили; „сегодня вечеромъ выносъ, завтра похороны въ Невской лаврѣ!" Во время утренней панихиды кто-то замѣтилъ капли пота на моемъ лицѣ, и указалъ на то доктору.,, Нѣтъ, сказалъ докторъ, это холодное испареніе отъ комнатнаго жара." Онъ взялъ меня за пульсъ и примолвилъ: „пульса нѣтъ. Нѣтъ сомнѣнія, что онъ умеръ!" Невыразимая пытка—считаться мертвымъ, ждать той минуты, когда заколотятъ крышку гроба, въ которомъ я лежу, когда земля на нее посыплется и не имѣть силы проявить жизнь свою ни взглядомъ, ни звукомъ, ни движеніемъ! А между тѣмъ я чувствовалъ, что силы мои были еще слабѣе, нежели вчера.... Нѣтъ надеяеды! Мрачное отчаяніе овладѣло мною, кровь била въ голову, мнѣ казалось, что всѣ внутренности мои сжимаются и содрога-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4