b000000942

46 пасть". Веретъ старикъ ружье, цѣлится; прикащикъ со страху за картиной обмираетъ; раздается выстрѣлъ, — ку- пецъ промахнулся: жена отшибла у него ружье въ сто- рону. „А каковы, прикащикъ, кажутся тебѣ бабьи уверт- ки?", спрашиваетъ его купчиха, когда мужъ ушелъ изъ спальни. Затѣмъ изобрѣтаются двѣ новыя увертки: куп- чиха, чтобы мужъ не засталъ прикащика у нея въ спальнѣ, въ первый разъ запираетъ прикащика въ шкапъ, а въ другой ведетъ его съ собою париться въ баню; оба раза она смѣло выручаетъ прикащика изъ бѣды своими уверт- ками, и наковѳцъ объявляетъ ему, что теперь можетъ онъ любиться съ нею безъ опаски, и что отъ мужа она мо- жетъ всячески отговориться. Въ послѣдствіи старикъ по- меръ; купчиха вышла за прикащика, который: „сколько не обращался, а какъ присмотрѣлъ увертокъ бо- ялся; мнилъ: аще и его не будетъ любить, не можно ее ни въ чемъ уловить" (I. 225). Пришедши въ совершенныя лѣта, добрый молодецъ (я говорю о городскомъ сословіи, ибо наши картинки преимущественно до него относятся) задумываетъ завести свой уголъ, — свою жену, надъ которой бы можно свой ндравъ показать; свою семью, въ которой одному хо- зяиномъ быть. Начинаетъ онъ разсуждать о женитьбѣ. Встарину дѣвокъ выдавали на Руси, не спрашивая на это ихъ согласія. „Во всемъ свѣтѣ нѣтъ такого обманства на дѣвки, яко въ Московскомъ государствѣ", говорить Котошихинъ: „здѣсь нѣтъ обычая видѣться жениху съ невѣстой и уговариваться съ нею самому". Конечно это велось больше въ боярскомъ и зажиточномъ класѣ, гдѣ дѣвицъ держали до свадьбы взаперти, да и потомъ съ женщинами обращались по восточному. Въ нижнемъ и среднемъ класахъ народа дѣвушка всегда могла видѣться съ парнемъ и на работѣ, и во время гулянья, и очень коротко познакомиться съ нимъ до свадьбы и безъ