b000000942

280 когда Наполеонъ торжественно въѣхалъ въ Кремль. — запылалъ городъ (по Петербургски гостинный дворъ) и балчугъ. Четыре ночи затѣмъ не зажигали свѣчей по но- чамъ-такъ было свѣтло отъ полымя. Горѣло все Замо- скворѣчье, видъ былъ великодѣпный^ но только не для Наполеона, который былъ раздраженъ до нельзя; поло- женіе становилось все болѣе и болѣе опаснымъ, и по- бѣдитель, пробираясь переулками сквозь сплошныя массы горящихъ строеній, едва-едва выбрался къ Дорогоми- ловскому мосту, и поселился съ небольшою свитою своей въ Петровскомъ загородномъ дворцѣ (Поповъ, I. 330). На этотъ случай Теребеневымъ издана была картинка, представляющая Наполеона, окруженнаго Московскимъ пожарищемъ (№ 377), съ виршами внизу: „Всѣ треснули теперь предположенны планы, Всѣ угрожаютъ мнѣ, мной покоренны страны, Все взяло ходъ иной, — все стало измѣнять; Тиранитъ все меня; пропалъ я, — что начать?" Озлобленный Наполеонъ приказалъ наказать зажига- телей; изловили нѣсколько десятковъ русскихъ мужиковъ и мѣщанъ, обвинили ихъ въ поджогахъ и „для прим.ѣра" разстрѣляли; тѣмъ правосудіе и кончилось; а Москва, все таки сгорѣла. Вопросъ о томъ, кто сжегъ Москву, разрѣшенъ А. По- повымъ весьма просто и основательно : сожгли её сами Москвичи (Рус. Арх. 1876 г. Май). Первые пожары были произведены 2-го сентября, по приказанію Ростопчина, полидейскимъ чиновникомъ Вороненкой, для прикрытія выходившйхъ изъ Москвы войскъ и жителей; купцы и мастеровые, еще до пожара, прямо говорили Ростопчину, что лучше сжечь Москву, чѣмъ отдать её въ руки непрія-, теля. Жители Московскіе и сами послѣ того хвалились,