b000000942

279 Нѣсколько французовъ, оставшихся въ Москвѣ, были приведены къ Наполеону, и объяснили ему, что Москва оставлена жителями. „Какое невѣроятное событіе!" — вскричалъ Наполеонъ — „надо обдумать его; приведите мнѣ бояръ; здѣсь вѣрно не знаютъ какъ сдаваться" (Поповъ, Р. А. 1876, П. 238). Извѣстіе, что Москва пуста, что въ ней нѣтъ ни арміи, ни жителей, привело въ уныніе войска и поразило самаго Наполеона, какъ громовымъ ударомъ. „Ровные ,и до того времени спокойные шаги его вдругъ становятся скоры и безпорядочны. Онъ огля- дывается въ разныя стороны, оправляетъ платье, оста- навливается, вздрагиваетъ, недоумѣваетъ, беретъ себя за носъ, снимаетъ съ руки перчатку и опять надѣваетъ, вынимаетъ изъ кармана платокъ, мнетъ его въ рукахъ и какъ-бы ошибкою кладетъ въ другой карманъ; потомъ снова вынимаеть и снова кладетъ, опять снимаетъ пер- чатку и торопливо надѣваетъ её, и это повторяется нѣ- СЕОлько разъ. Въ этомъ положеніи проходитъ битый часъ; окружающіе его генералы стоятъ — нешелохнутся" (По- повъ, 248; Корбелецкій, Ератк. повѣсть, 27—28). Нѣсколько успокоившись, Наполеонъ сѣлъ на лошадь; проѣхавъ Дорогомиловскую слободу, онъ снова слѣзъ и началъ ходить взадъ и впередъ по берегу; а ключей все не несутъ, бояръ тоже на лице не оказалось; „эфектъ торжественной минуты", до котораго Наполеонъ былъ такой охотникъ, былъ потерянъ безвозвратно. А между тѣмъ съ другой стороны Москвы, по дорогамъ на Рязань и Владиміръ, выходили русскія войска, и за ними толпы Москвичей со своими пожитками. Мертвая тишина во- царилась съ выходомъ ихъ; только тамъ и здѣсь ходили буйныя толпы, разбивая кабаки, и тамъ-сямъ начинался грабежъ. Наполеонъ ночевалъ въэтотъ день, въ трактирѣ, что въ Дорогомиловской слободѣ; въ этотъ же день къ вечеру занялся пожаръ на Саіянкѣ, а на другой день,