b000000942

281 что сожгли дома свои, — не доставайся только французу. Жгли Москву арестанты, выпущенные изъ острога гр. Ростопчинымъ, жгли её свои грабители, жгли и союзныя войска, которыхъ водили ва грабэжъ по очереди Занимался грабежемъ и самъ Наполеонъ: въ Успенскомъ соборѣ были устроены плавильные горны, а вмѣсто на- никадилъ были повѣшены вѣсы, на которыхъ взвѣшивали серебро и золото, выплавленное изъ церковныхъ вещей; на иконостасѣ остались даже слѣды цифръ: „325 пудъ серебра и 18 пудъ золота" (Поповъ, Р. А. 1876, I. 445). На картинкѣ, представляющей это „истинное происшествіе", „Наполеонъ сидитъ за столомъ и взвѣ- шиваетъ награбленныя вещи; передъ нимъ лежитъ бюл- летень, въ которомъ онъ извѣщаетъ своихъ подданныхъ, что* участь Россіи кончена. Удинб, побѣжденный и ра- неный, стоитъ на деревяшкѣ передъ великимъ героемъ и, держа въ рукахъ женскую парчевую юбку, спраши- ваетъ: „куда её дѣть?" — „Хороша для выжиги", отвѣчаетъ Наполеонъ. Мюратъ стоитъ у очага, и держитъ на огнѣ кастрюлю съ выжигою; Евгеній поддуваетъ мѣхомъ; Ней подкладываетъ уголья, а Даву изъ разбросанныхъ на полу церковной утвари и другихъ вещей выбираетъ лучшее для Наполеонова музеума" (№ 433). Пожаръ Москвы возбудилъ противъ Наполеона не- примиримую ненависть' со стороны народа, „Уже слы- шенъ къ намъ гласъ всеавгустѣйшаго Монарха, который взываетъ: „потушите кровію непріятельской пожаръ Мо- сковскій" (Рус. Стар. 1877, П. 278), писалъ въ приказѣ дѣдущка Кутузовъ. „Огонь сей будетъ въ, роды родовъ освѣщать лютость Наполеона и славу Россіи; дотолѣ Въ Кареіиомъ ряду, напримѣръ, французркіе офицеры отобралп себѣ экипажи п замѣтилп ихъ своими именами; іотчасъ же по уходѣ ихъ, . хозяева зажгли свои лавки. (Поповъ, 213).