b000000760

390 Идеалистическая школа. силъ къ идеализаціи игры, но направленіе ея не сдѣлалось черезѵэто - болѣеглубокимъ. Даже Флеккъ дѣйствовалъ больше обиліемъ внѣш- нихъ средствъ и нѣкоторой смѣлостыо представленія, нежели серьез- нымъ изученіемъ ролей. Колыбелью идеалистической школы сдѣлался веймарски театръ подъ руководствомъ Гёте. То, къ чему стремился поэтъ, изложено въ написанныхъ въ 1803-мъ году „правилах* для актеровъ". Принципъ искусства у Винкельмана, требовавши „епо- койствія страсти" и красоты въ характеристик, срставляетъ для Гёте исходный и конечный пункта, его эстетическаго взгляда на сце- ническое искусство. Рѣчь, такъ же какъ и внѣшняя форма, должны быть руководимы стремленіемъ къ идеальному достоинству; усилія должны быть направлены не .къ тому, чтобы нравиться подража- ніемъ действительности, но чтобы возвышать природу въ область красоты. Онъ желалъ, чтобы гармонія и спокойствіе сохранялись даже въ сильнѣйшихъ порывахъ страсти; вся вообще мимика, по его понятіямъ, должна была быть какъ будто бы превратившеюся въ нѣчто, исполненное античной пластики. Слѣдствіемъ этого воззрѣ- нія, которое имѣетъ свою основу у Винкельмана и въ Лаоконѣ Лес- син'га, а равно и у Гёте, явились всѣ тѣ законы, которые онъ считалъ необходимыми отнрсительно положенія и движе- нія тѣла; художникъ долженъ въ каждую минуту своей игры представлять чувства не только истинно, но и „идеально"; онъ не долженъ произносить на еценѣ, ставши къ зрителям* про- филемъ или обратившись къ нимъ спиною; не долженъ движеніемъ рукъ скрывать лицо или усиленной жестикуляціей сообщать безпо- койство своей наружности. Но, что Гёте рѣшительно не имѣлъ въ виду такъ называемаго „зспопе асііоп", это доказываетъ его тре- бованіе, чтобы дѣлать жесты характеристическими въ предѣлахъ требуемой красоты линіи, что возможно только тогда, когда актеръ вполнѣ вошелъ въ свою роль. Подобное же стремленіе выказалъ онъ и относительно деклама- ціи.. Забота о стихѣ драмы естественно привела къ заботѣ о худо- жественномъ произношеніи. Въ этомъ случаѣ ньесы Шиллера, точно такъ же какъ и Гёте, имѣли большое вліяніе. Стихъ самъ по себѣ ' переносить предметъ за предѣлы вседневной жизни: онъ настоя- тельно требуетъ особеннаго богатства декламаторскихъ средствъ. Только такая эпоха, которая была совершенно лишена истиннагс- чувства изящнаго, могла этого не признавать. Гёте допускалъ такъ же мало, какъ и Шиллеръ, который часто поддерживалъ своего друга при разучиваніи пьесъ или заступалъ его мѣсто, чтобы ямбическій кадансъ стиха превращался совершенно въ прозу; легкая, едва за- щитная остановка должна была давать зрителю чувствовать, что