b000000760

I 364 „Донъ-Жуанъ". за другимъ тѣ произведенія его, изъ которыхъ каждое показываетъ въ немъ неистощимую творческую силу. „Похищеніе изъ сераля" (1782), „Созі &п іийе" и „Женитьба Фигаро" (1786),— особенно послѣдняя пьеса — положили основаніе музыкальной комедіи, ко- мической оперѣ. Какимъ необычайно облагораживающимъ обра- зомъ могла дѣйствовать музыка Моцарта, доказываетъ „Женитьба". Французская пьеса представляетъ сатиру, ея лица — порожденіе легкомысленной эпохи. Всѣ эти черты совершенно исчезаютъ въ твореніи Моцарта; хотя дѣйствіе остается то же и внѣшнія сто- роны дѣйствующихъ лицъ остаются неизмѣнны, — внутренній харак- теръ пьесы не только преобразованъ, но является въ болѣе чистомъ видѣ, что можно видѣть особенно ясно на. лнчностяхъ графини и Херувима. Одинъ изъ знаменитыхъ писателей по части музыки справедливо сказалъ о первой личности: „Она достойна быть по- ставлена на ряду съ гетевекою Элеонорою и шекспировскою Имо- геной. Ея арія въ ез-йиг, „Священный источникъ чистыхъ стрем- леній", представляетъ самую трогательную и самую чистую моли- тву, которая когда нибудь зарождалась въ сердцѣ любящей су- пруги, молившей небеса возвратить въ ея объятія заблудшаго, вѣроломнаго супруга. Облагороженіе лица сказывается здѣсь ііъ характерѣ чувства, съ какимъ оно является въ музыкѣ. Гдѣ можетъ изливаться изъ глубины души съ такою полнотою такое чистое и глубокое чувство, тамъ не можетъ жить суетность, поэтому и примиреніе въ заключеніи пьесы является истиннымъ и про- чувствованнымъ и заканчиваетъ собою цѣлое, какъ вполнѣ гармони- ческое созданіе искусства. Какъ поэтически представленъ Херувимъ! Это не пажъ, созданный Бомарше, развращенный въ самой фанта- зіи своей, не смотря на свою молодость; это наивное, прекрасное дитя, которое только удивляется, не имѣя никакой нецѣломудрен- ной мысли. Сусанна представляетъ только задорную, лукавую дѣ- вушку; Фигаро не есть представитель „третьяго сословія", но тон- кій юмориста, полный истиннаго достоинства въ любви. Какъ этою оперою, такъ и „Донъ-Жуаномъ", Моцартъ создалъ новый родъ, въ которомъ высоко трагическое представляетъ такое сочетаніе съ комическимъ, какого никогда никто не достигалъ послѣ. Всѣ вообще лица: донна Анна, Эльвира и Церлина, Жуанъ, Оттавіо, Мазетто, Лепорелло, полны въ высшемъ значеніи слова той жизненной истины, которая въ каждой сценѣ рѣзко отличаетъ ихъ одно отъ другаго. Изображеніе подозрительной боязни, неумѣ- ренныхъ чуветвенныхъ наслажденій и роскоши, тихой печали, лов- каго мошенничества и неподдѣльнаго комизма,— все это является истиннымъ въ своемъ внутреннемъ характерѣ и проникнуто шек- *