b000000760

248 Доэзія отрицанія. отступничество от* него — единственное оружіе против* его ничто- жества; только природа остается неизмѣнною, только мгновеніе принадлежит* нам*. Епп\ болѣе безотрадным* чувством* звучит* „Манфредъ" (1817 года), отголосок* гётевскаго Фауста. Но Байронъ не был* человѣкомъ, способным* пережить и перечувствовать Фауста въ себѣ самомъ, начиная отъ его титаническаго стремленія къ знанію и наслажденію до полнаго заключенія своего въ тѣхъ вѣчно несо- крушимыхъ границахъ, которыя существуютъ и для величайшихъ умовъ. Байронъ не былъ такъ велик*, чтобы возвыситься до созна- нія, что титанам* могут* помочь только два строгих* генія: само- отверженная любовь и чувство долга. Вот* гдѣ источник* этого, въ основѣ своей, безцѣльнаго неистовства и воплей, этого безсиль- наго колебанія между вѣрою и сомнѣніемъ, этого безотраднаго самоуничтоженія духа. Манфредъ является намъ человѣкомъ, кото- раго фантазію преслѣдуютъ какія-то разгоряченныя мечты; онъ гнется какъ трость во время бури и, не смотря на всѣ надменный рѣчи свои и всю свою неукротимость, онъ внутренно безсиленъ и духовно разрушенъ. А вдали, точно такъ какъ и въ „Ларѣ", является темное невѣдомое преступленіе, точно ночное привидѣніе. Обратной стороною этого страданія является насмѣшка, дохо- дящая до необузданнаго разгула въ „Донъ-Жуанѣ"; огнемъ пла- менной сатиры онъ зажигает* костеръ, на которомъ сожигаетъ весь вѣкъ съ его несовершенствами, но на этотъ же костеръ онъ возлагаетъ иногда идеалы человѣчества для того, чтобы подверг- нуть ихъ сожженію; не остается ничего, кромѣ холоднаго безжиз- неннаго пепла. Поражающее остроуміе, первостепенныя красоты, которыя могут* встрѣчаться только у великаго поэта, являются и здѣсь; иногда у него промелькнет* на мгновеніе вѣра въ возмож- ность идеальныхъ благъ, но впечатлѣніе, производимое цѣлымъ такъ мрачно, какъ только можно себѣ представить: здѣсь мы видимъ отчаяніе за міръ, за современное поэту поколѣніе, наконецъ, безнадежность относительно будущаго. Мнѣ представляется, что это дивиое произведете имѣетъ значеніе. больше, какъ выраженіе вѣрованій автора, нежели какъ произведете искусства, не смотря на всю красоту его формы. Въ немъ нѣтъ ни правильнаго развитія сюжета, ни самообладанія, ни внутренней гармоніи, наконецъ, ни малѣйшаго положительнаго чувства. Дух* отрицанія всецѣло господствует* в* небольших* сатирах* Байрона; это — демоническое торжество разрушительных* начал*; его остроуміе столько же геніально, сколько безпощадно, обращается ли оно против* ничтожества въ политикѣ, противъ пошлаго остро-