b000000760

Общество и писатели. 131 жены и дрался на дуэли изъ-за какой нибудь модной камеліи; онъ требовалъ, чтобы свѣтскій человѣкъ съ улыбкой проигрывалъ и выигрывалъ за игорнымъ столомъ сотни тысячъ, позволяя себѣ въ то же время состоять должнымъ ремесленнику и поставщикамъ по цѣлымъ годамъ. Всякаго рода вольность допускалась, какъ скоро явля- лась въ утонченной формѣ; порокъ находилъ извиненіе, даже былъ прославляемъ, если при этомъ было~~ соблюдаемо внѣшее приличіе. Наслажденіе составляло единственную цѣль этого общества— не чув- ственное, впрочемъ, только, но и умственное; оба эти рода наслаж- дены должны были занимать, возбуждать, доставаться безъ труда и постоянно являться въ формѣ изящной, умной, или остроумной, Общество подобнаго рода имѣло бы гораздо меньше значенія, если бы оно не пріобрѣло глубокаго вліянія на всю литературу. Уже въ правленіе Людовика ХІѴ-го, самою большею приманкою для честолюбія поэтовъ и писателей было — быть замѣченнымъ и отличеннымъ во мнѣніи короля и избраннаго круга общества. Причиной, впрочемъ, этого отнюдь не были свойства французская характера; трудность обезпечить себѣ независимость гонораромъ, получаемымъ отъ издателей, много содѣйствовала тому, что пи- сатели старались заискивать въ томъ обществѣ, которое одно было въ состояніи награждать. При такомъ положены дѣлъ было естественно, что писатели употребляли всѣ старанія, чтобы удо- влетворить вкусу избраннаго круга общества; если имъ удавалось стать твердою ногою въ этомъ обществѣ, то они могли быть увѣ- рены въ томъ, что найдутъ себѣ покровителей, которые платили за посвященіе имъ литературныхъ произведений наградами, или ежегодными пенсіями. Но, чтобы нравиться, не нужно было быть глубокомысленнымъ, полнымъ гордой самобытности; требовалось быть блестящимъ, занимать, увлекать. Въ этомъ рбществѣ желали много знать, ничему не учась, требовали, чтобы реаультаты изслѣ- дованій о Богѣ и мірѣ были передаваемы съ ясностью и остро- уміемъ, для того чтобы такъ легко пріобрѣтеннымъ знаніемъ бли- стать въ салонахъ. Представляется какъ будто бы нѣкотораго рода противорѣчіемъ то обстоятельство, что литература, которая была направлена про- тивъ существующаго порядка вещей, которая нападала на абсолю- тизмъ королевской власти, на преимущества дворянства и духо- венства, на религію и нравственность, — что такая литература нашла себѣ покровительство именно въ высшихъ кругахъ обще- ства. Но и это явленіе легко объясняется тѣмъ, что высшее дво- рянство чувствовало себя во многихъ отношеніяхъ стѣсненнымъ неограниченностью королевской власти и ея органовъ, что при 9*