b000000694

ИСТОРІЯ РОССІИ. іірославлявпіихъ подвиги ихъ, и заявляли притязаніе на вѣлгливость и любезность. Не смотря на различіе въ религіи, произошло сближеніе между аристократами обоихъ пародовъ, между русскими князьями и татарскими мурзами. Русскіе историки высказываіотъ различное мнѣніе о свойствѣ и степени вліянія, оказаннаго монгольскимъ игомъ на развитіе русской жизни. Карамзинъ и Костомароііъ считаютъ его значительнымъ. «Быть можетъ», гово^лггъ первый, «нашъ народный харак- теръ представляетъ еще нынѣ пятна, происшедшія отъ мопгольскаго варварства». Г. Соловьевъ утверждаетъ, напротивъ, что вліяніе этихъ кочевниковъ бы.іо не сильнѣе вліяпія Печепѣговъ и Половцевъ. Г. Бестуягевъ-Рюминъ полагаетъ, что сказанное влія- ніе выразилось преимущественно въ финансовой системѣ и военномъ устройствѣ. Съ од- ной стороны, Татары установили поголовную подать, которая осталась потомъ въ рус- ской финансовой системѣ; съ другой стороны, побѣжденные имѣли естественное стрем- леніе усвоить вооруясеніе свопхъ побѣдителей. Русскіе или монгольскіе князья составили какъ будто одну военн5Ю касту, отдѣльн)іо отныпѣ отъ заиаднаго рыцарства, съ ко'ю- рымъ связывались ізусскіе богатыри двѣнадцатаго вѣка. Воины Даніила Галпдкаго удивляли, говорятъ, Венгровъ и Поляковъ восточнымъ' характеромъ своего вооруженія. Короткія стремена, очень высокое сѣдло, длинный кафтанъ, родъ тюрбана съ султа- номъ на верху, сабли и кинжалы за поясомъ, лукъ и стрѣлы, — таковъ военный нарядъ русскаго князя въ пятнадцатомъ вѣкѣ. Зато мног]я особенности, принимавжіяся за слѣды мопгольскаго вліянія, могутъ быть также, если не въ большей мѣрѣ, приписаны собственно славянскимъ преданіямъ или подражанію Византіи. Если московскіе князья стремятся къ самодержавію, то не берутъ за образецъ ведикихъ хановъ, а подчиняготся въ этомъ случаѣ естественному развитію принесенныхъ изъ Константинополя идей: типомъ монарха остается по преж- нему римскій императоръ Царьграда, а не глава азіатскихъ кочевниковъ. Если русское уголовное право начинаетъ съ этой эпохи чаще употреблять смертную казнь и тѣлес- ныя наказанія, то не подражаетъ единственно Татарамъ, а дѣйствуетъ подъ возраста- преобладанія ихъ правилъ надъ древнимъ Ярославовымъ правомъ; законы же эти такъ легко назначаютъ пытку, бичеваніе, отсѣченіе членовъ, костеръ и проч., что нѣтъ на- добности прибѣгать къ монгольскимъ обычаямъ. Обычай повергаться ницъ, бить че- ломъ, принимать видъ рабской покорности, конечно, восточный, но свойственъ также Византіи. Занираніе женщинъ было въ обычаѣ древней Россіи; но оно введено греческими миссіонерами, и русскій теремъ происходить скорѣе отъ эллинскаго гинекея? чѣмъ отъ восточнаго гарема, тѣмъ болѣе, что татарскія женщины пользовались свобо- дою до введенія магометанства. Если Русскіе семнадцатаго вѣка кажутся намъ странными въ своих'^ длинныхъ одеждахъ и восточныхъ нарядахъ, то надобно припомнить, что венеціанскіе купцы точно также одѣвали Французовъ и Итальянцевъ въ пятнадцатомъ вѣкѣ: вся разница въ томъ, что мода сдѣлала успѣхи на Западѣ, тогда какъ въ Россіи, изолированной отъ прочей Европы, она остановилась на одномъ пунктѣ. Съ соціальной точки зрѣнія, два русскихъ выраженія, кажется, восходятъ къ оиохѣ татарскаго вторженія: чернь, низшій классъ народа, и крестьяне, т. е., христіяне по пре- имуществу, не нринявшіе ни одного изъ монгольскихъ обычаевъ^ которые были вре- менно усвоены аристократіей. Что касается количества монгольской или татарской крови, примѣшанной къ русской, то оно незначительно: хотя аристократія обоихъ