b000000662

в живописи XVI века как начало «дисгармоническое)) по отношению к диопи- сиевскому миру отвлеченной серафической красоты. В этом отчасти и худо- жественная функция характерных для XVI века сбитых и запутанных коипозидий, заполненных множеством громоздких фигур, предметов и сложных сооружений. Изограф увіечен потоком весомой земной материи, которая в изобилии напол- няет все части картины. От хрупкой, несколько женственной грации искусства Хионисия не остается подчас и следа, равно как и от утонченного ритма живо- писпыѵ композиций XV века. Достаточно взглянуть на иконы «Вход господен в Иерусалиме XV и XVI веков (и^ собрания И. С. Остроуіова), чтобы проис- шеігаие сдвиги стали вполне очевиінымн. Икона XV века порождает ощущение воздушной легкости. Живописец оперирует светлыми, ясными тонами; у Иеру- салима вид белой стройной башни; изысканно изогнутые горка и дерево — как бы отголосок силуэта Христа, легко сиіящего на ослике и изящно обернув- шегося. Его фигура, как ореолом, окружена свободным светлым пространством, в то время как группы народа отодвинуты к краям иконы. Изображаемые собы- тия происходят как бы не на земле, а у врат некоего «горнего Иерусалима», где царствует вечная безоблачная радость, где ие бывает ни смерти, «ни плача, ни вопля, ни болезней» ("Апокалипсис, XXI). Переходя к иконе XVI века, мы попадаем в иную атмосферу: здесь царство земли и человеческой плоти. Горка превращается в массивный, )іеуклюжий каменистый кряж, продырявленный черной пастью пещеры, может быть, той, в которой будет вскоре похоронено тело Иисуса. Дерево перестает покорно склоняться перед мессией, его ствол утолщается, лиственный покров становится пышным, его листва — черная, отливающая золотом; Иерусалим раздвигается вширь, как бы приземляется, приобретает сложный и витиеватый абрис и красноватую окраску. Многолюдные толпы надвигаются на Христа, почти не оставляя ему свободного пути. Да и сам Христос теряет свою былую серафическую легкость; он грузно восседает на низко опустившем голову ослике, подавляя его тяжестью своей земной плоти. Черные одежды придают трагический оттенок его фигуре. Он склоняется к окружающим его людям, вступая с ними в прощальную беседу. Ломающиеся, беспокойные линии каменистого пейзажа, а также резкое столкновение черного, красного и золота лишь усиливают драматическое звучание композиции. Вся картина выглядит как пышно-траурный кортеж обреченного на смерть. Перед художником открывались новые перспективы. При всем своем чопор- ном византинизме он уже неудержимо влекся к реальной действительности, почтительно склоняясь перед «хаотическими ("для наивного глаза) многообразием ее материальных форм и явлений. Характерным образом проявляются и в орнаменте XVI века византинирующая и натуралистическая тенденции. С одной стороны, с середины века возникают стилизованные реминисценции византийского орнамента. Это — пышный, изоби- .іующий зо.ютом, с золотыми перегородками, многоцветный орнамент густых оттенков, теплых тонов (вместо холодных тонов и бледных оттенков орнамента XV века); стремление к усложнению здесь выразилось в симметричном удвоении темы. С другой стороны, вместо отвлеченного орнамента XV века, акцентиро- вавшего общее настроение, формальный момент, в орнаментеXVI века делается упор на вещественно-предметную тему, трактовка которой получает то некоторой степени натуралистический характер, благодаря чему в известной мере ослаб- ляется специфика жанра орнамента ^2. Художника XVI века ѵже больше не удовлетворял вневременный мир диони- оиввского эллинизма; он стремился конкретизировать свои художественные образы, приблизить их к зрителю, а возросшее национальное самосознаниепод- сказывало ему обращение к русской действительности, открывавшей перед изогра- 78