b000000662

К) пола лишь часть весьма обширной космогонической композиции, з^інииаю- щей почти весь верх храма. На арках его и сводах в ряде картин изображены дни творения. Повсюду здесь виден крылатый «ангел великого совета», одетый в Ьелые одежды, в кресчатом нимбе, — это бог-отец (ср. фрески паперти церкви Воскресения на Дебре в Костроме), вызывающий к жизни видимый мир. По его знаку землю прорезают «моря, реки и источники», населяют звери и птицы, на тверди загораются светила небесные (солнце, луна и звезды, написанные на полосах тверди, напоминающих радугу). Тут же можно видеть и библейскую легенду о создании первых людей, их историю вплоть до грехопадения, иэінания из рая и гибели Авеля. Как и в Золотой палате, в свияжской росписи широко развертывается панорама упорядоченного мироздания, увлекающая зрителя в космические просторы, подвластные державной воле небесного царя. Он — мудрый устроитель, неутомимый творец, а также і розный с^двя, опусьающвй карающую десницу на отступающих от его монарших предначертгний. В этом последнем плане весьма знаменательна широкая разработка темы изгнания из рая прародителей, связанная, между прочим, с использованием изографами апо- крифических сказаний, заметно усиливающих драматизм изображаемого события. Пафос возмездия воплощен здесь в энергичной фигуре огненного херувима в воинских доспехах, стоящего с поднятым мечом возле запертых райских врат; тщетно обращается к нему с мольбой Адам. Далее изображено, как изгнанные из эдема прародители сидят возле горки и плачут и как в поте лица своего они возделывают каменист} ю землю. Последние сцены разработаны с большой изобразительной силой, однако патетической доминантой всей этоіі сюиты все же является собственно сцена изгнания с эффектной фиглрсй неумоли- мого херувима; его грозно воздетый сверкающий меч (в левой опущенной книз\ руке он держит ножны) находит выразительный ригмический отклик в упругом взмахе поднятого кверху левого крыла (правое крыло опущено), своим заострен- ным силуэтом как бы повторяющего резкое движение смертоносного ор}жия. Этот ритмический параллелизм необычайно усиливает патетическую выразитель- ность фигуры небесного воина, в графическом абрисе которою получают пре- обладание острые «режущие» линии. Изограф XVI века достиіает здесь заме- чательного эффекта. Тема возмездия раскрывается с подлинно эпической силой. Живописи XVI века вообще присуще определенное пристрастие к крылатым фигурам и тонкое ч}вство их фантастического абриса. В этом сказывается кік ліетафизический культ сверхчувственного, типичный для эпохи рзсской схола- стики, так и культ тотальной иерархии, с его характерным апофеозом небес- ных сил. В живописи с большой изобретательностью разрабатываются образы этого фантастического мира. Так, целый легион ангелов (архангелы, херувимы, серафимы — сложная иерархия небесных сил) реет над головами зрителей в росписях Свияжского храма [например, эффектное изображение шестикрылого < ерафима, влагающего в уста пророка Исайи пылающий уголь на своде север- ного столба (табл. ХЬШ), ангелы, реющие над богоматерью в жертвеннике храма, и мн. др.]. Даже творец вселенной выступает здесь в образе светозарного аніела великого совета, изображенного весьма репрезентативно. Эффектно поясное изображение крылатого Иоанна Предгечи в соборе ярославского Спасо- Преображенского монастыря; сгрогий, несколько жесткий силуэт крыльев удачно корреспопдир}ет с общим аскетически сдержанным обликом Предтечи, как бы застывшего в глубоком пророческом экстазе. Выразительны такл.е фи- гуры летящих ангелов в композиции Страшного ел да на западной стене того же храма или фиі\ры трех ангелов (ветхозаветной тропцы) на паперти собора в Сольвычегодске, особенно фигура среднего ангела, острые крылья которого стремительно подняты кверху наподобие дв^х обнаженных мечей. Отметим и превосходною композицию «три отрока в пещи огненной» (в диаконнике Сыо- 71