b000000662

без дидактического умысла повествует о достохвальном покровительстве француз- ского короля Франциска I просвещению^. В сгихогворных приветствиях к ца- ревне Софье (1682) Карион Истомин, ходатайствуя о расширении в Москве об- |)азовательных учреждений, говорит о высоком значении мудрости, славит п[>о- свещенных монархов, призывает к развитию наук. Паки тя молю, деву благородну, Да устроиши науку свободну. . . Тщася науку в царстве вкоренити, Хотящым людей разумы острпти, Яко от нее все благо исходит. Борьбу передовых кругов древней Руси за «свободу взыскания» (исследования) с идеологией косного византинизма отраасает и распря «латинистов» и «элли- нпстов», особенно обосгрившаяся в конце века. Видный деятель допетровской культуры, образованнейший человек своего времени Епифаний Славинецкпй (умер в 1675 году) не только переводит на русский язык Фукидида и Плиния, но и курс анатомии знаменитого анатома XVI века Андрея Везалия, а также в сотрудничестве с сотоварищами — обширный труд по космографии голланд- ского ученого Иоганна Блеу (впервые появившийся в свет в 1645 году); в этом сочинении, озаглавленном иереводчиками «Зерцало всея вселенныя» (или «Позо- рище всея вселенныя»), впервые в русской письменности, и при этом в сочув- ственном тоне, излагалось гелиоцентрическоеучение Коперника ^. Необычайная сліелость Славинецкого станет особенно ясной, если мы вспомним, что даже распространявшаяся на Руси в XVI веке натурфилософия Аристотеля, противо- речившая архаическим восточновизантийским воззрениям на мир (Толковая Палея, Козьма Индикоплов), продолжала и в XVII веке вызывать неудоволь- ствие со стороны ревнителей православия. Об этом свидетельствует хотя бы протест иерусалимского патриарха Досифея против педагогической деятель- ности в Московской духовной академии (основанной в 1685 году) бр. Лихудов. Патриарх негодовал, что Лихуды «вместо того, чтобы учити грамматику и иные ѵчения, забавляются около физики и философии» *. О возросшей пытливости ^ма, стремившегося выйти за пределы властной церковной догмы, свидетель- ствовало в известной мере и увлечение в XVII веке астрологией, которая при всей своей псевдонаучности ставила проблему космических зависимо- сіей, в фантастической форме трактовала идею закономерной связи человека с природой. Во всем этом уже отчетливо проявлялись значительные успехи «внешней человеческой премудрости», которую еще Максим Грек предостере- гающе противопоставлял «благочестивому учению и преданию». Слепая вера в заветы отечественнойстарины уступала также место критическому отношению к окружающей действиіельности (Григорий Котошихин и др.), даже религиоз- ному и политическому вольнодумству (кн. Хворостинин). В головах передовых русских людей XVII века нарождались и неустанно бродили преобразовательные идеи. Все острее ощущалась необходимость реформ общественно культурной жизни древней Руси. Тот же Ю. Крижанич развивал идею «просвещенного абсолютизма», под эгидой которого, по мнению писателя, древняя Русь смогла бы войти в ряд передовых государств Европы; долг монарха, по мнению Крижа- нича, — «промышлять день и ночь о народном благе», «людство учинить блаженіиым». Во всем брать пример у Запада призывал соотечественников ревностный поклонник европейской культуры, просвещенный канцлер Алексея Михайловича А. Л. Ордин-Нащокин. Смелыми мыслями об освобождении кре- стьян, о веротерпимости и пр. изумлял польского посла В. В. Голицын. А высоко вздымавшиеся волны народных движений явственно свидетельствовали о начав- шемся кризисе патриархальной «последней Руси», закат которой горестно опла- кивал неистовый Аввакум. 87