b000000635

СОЧИИЕНІЯ шомъ. Почему же именно нагишомъ? почему не такъ, какъ птицы? почему не вьмуилп- вается изъ яйца? какъ, право, того... со- всѣмъ не поймешь натуры, какъ побольше въ нее .углубишься!» Такъ мыслплъ Кифа Мокіевичь. Но не въ этомъ еще главное дѣло. Другой обитатель былъ Мокій Еифовичь, родной сынъ его. Былъ онъ то, что назы- ваютъ на Руси богатырь, и въ то время когда отецъ занимался рожденьемъ звѣря, двадцатилѣтняя натура его такъ и порыва- лась развернуться Нп за что не умѣлъ онъ взяться слегка: все, или рука у кого нибудь затрещитъ, или волдырь вскочить на чьемъ нибудь носу. Въ домѣ и вь сосѣдствѣ все — отъ дворо- вой дѣвки до дворовой собаки — бѣжало прочь; даже собственную кравать въ спальнѣ издомадъ онъ въ куски. Таковъ былъ Мо- кій Кифовичь; а впрочемъ былъ онъ доброй души. Но не въ этомъ еще главное дѣло. А главное дѣло вотъ въ чемъ. «Помилуй, ба- тюшка-баринъ Кифа Мокіевичь» говорила отцу и своя, и чужая дворня: «что у тебя за Мокій Кифовичь? Никому нѣтъ отъ него покоя, такой припертень!» — «Да, шало- вливъ!» говорилъ обыкновенно на это отецъ; «да вѣдь какъ быть? Драться съ нимъ поздо, да и меня же всѣ обвинять въ жестокости; укори его при другомъ, третьемъ — онъ уй- мется, да вѣдь гласность-то, вотъ бѣда! го- родъ узнаетъ, назоветъ его совсѣмъ собакой. Что, право, думаютъ, мнѣ развѣ не больно? развѣяне отецъ? Чтозаьпмаюсьфилософіей, да иной разъ нѣтъ времени, такъ ужъ я и не отецъ? Ань вотъ нѣтъ же отецъ! отецъ, чортъ пхъ побери, отецъ! У меня Мокій Кифовичъ вотъ тутъ сидитъ, въ сердцѣ!» Тутъ Кифа Мокіевпчъ билъ себя весьма сильно въ грудь кулакомъ и приходилъ въ совершенный азартъ. «Ужь если онъ и останется собакой, такъ пусть не отъ меня объ этомъ узнаютъ, пусть не я выдамъ его!» И, показавъ такое отеческое чувство, онъ оставлялъ МокіяКи- фовича продолжать богатырскіе свои под- виги, а самъ обращался вновь къ любимому предмету, задавъ себѣ вдругъ какой-нибудь подобный вопросъ: «Ну, а если быслонъ ро- дился въ яйцѣ, вѣдь скорлупа, чай, сильно бы толста была,— пушкой не прошибешь; ну- жно какое-нибудь новое огнестрѣльиое ору- діе выдумать». Такъ проводили жизнь два обитателя мирнаго уголка, которые неждан- но, какъ изъ окошка, выглянули въ концѣ нашей поэмы, выглянули для того, чтобы от- вѣчать скромно на обвиненье со стороны нѣ- которыхъ горячихъ иатріотовъ, до времени покойно занимающихся какой-нибудь фило- софіей, или приращеніями на-счетъ суммъ нѣжно любимаго ими отечества, думающихъ не о томъ, чтобы не дѣлать дурпаго. а о томъ, чтобы только не говорили, что они дѣ- лаютъ дурное. Но иѣтъ, не ' патріотизмъ и не первое чувство суть причины обвинепій; другое скрывается подъ ними- Къ чему таить слово? Кто же, какъ не авторъ, дол- женъ сказать святую правду? Вы боитесь глубоко устремлепнаго взора, вы страши- тесь сами устремить на что-нибудь глубокіі взоръ, вы любите скользнуть по всему педу- мающими глазами. Вы посмѣетесь даже отъ души надъ Чичиковымъ; можетъ быть, даже похвалите автора— скажете: «Одиакожь кое- что онъ ловко нодмѣтилъ, долженъ быть ве- селаго нрава человѣкъ!» И послѣ такихъ словъ, съ удвоившеюся гордостію, обрати- тесь къ себѣ, самодовольная улыбка пока- жется на лицѣ вашемъ, и вы прибавите: «А вѣдь должно согласиться, престранные и пресмѣшные бываютъ люди въ нѣкоторыхъ провинціяхъ, да и подлецы притомъ нема- лые!» А кто изъ васъ, полный христіаискаго смиренья, не гласно, а вь тишинѣ, одинъ, въ минуты уединенныхъ бесѣдъ съ самимъ со- бой, углубить во внутрь собственной души сей тяжелый заиросъ: «А нѣтъ-ли и во мнѣ какой-нибудь части Чичикова?» Да, какъ бы не такъ! А вотъ пройди въ это время, мимо него какой-нибудь его же знакомый, имѣю- щій чинъ ни слишкомъ большой, ни слиш- комъ малый,— онъ въ ту же минуту толкпетъ подъ руку своего сосѣда и скажетъ ему, чуть не фыркнувъ отъ смѣха: «Смотри, смотри: вонъ Чичиковъ, Чичиковъ попіелъ!» п потомъ какъ ребенокъ, позабывъ всякое приличіе, должное зваиію и лѣтамъ, иобѣжитъ за нимъ въ догонку, поддразнивая сзади и пригова- ривая: «Чичиковъ! Чичиковъ! Чичиковъ!» 636