b000000635

ИСТОРІЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. гогоія. головою и взявшись подъ бока.» А набейте ему на ноги колодки да сведите въ тюрьму.»— «Извольте! Я съ удовольствіемъ,» отвѣчаешь ты. И вотъ, вынувши изъ кармана табакерку, ты подчиваешь дружелюбно какихъ-то двухъ ннвалидовъ, набивающихъ на тебя колодки, и распрашиваешь ихъ , давно ли они въ отставкѣ и въ какой войнѣ бывали. И вотъ ты себѣ живешь въ тюрьмѣ, нокаыѣсть въ судѣ производится твое дѣло. И пишетъ судъ: проводить тебя изъ Царево-Кокшай- ска въ тюрьму такого-то города; а тотъ судъ пишетъ опять: препроводить тебя въ какой-нибудь Весьегонскъ, и ты переѣзжа- ешь себѣ изъ тюрьмы въ тюрьму, и говоришь, осматривая новое обиталище:— «Нѣтъ, вотъ Весьегонская тюрьма будетъ почище; тамъ хоть и въ бабки, такъ есть мѣсто, да и общество больше. — «Абакумъ Ѳыровъ! ты, брать что? гдѣ, въ какихъ мѣстахъ ша- таешься? Занесло ли тебя на Волгу и взлю- бплъ. ты вольную жизнь, приставши къ бур- лакамъ»... Тутъ Члчиковъ остановился и слегка задумался. Надъ чѣмъ задумался? Задумался ли онъ надъ участью Абакума Ѳырова, или задумался такъ, самъ собою, какъ задумывается всякій русскій, какихъ бы ни былъ лѣтъ, чина и состоянія, когда замыслитъ объ разгулѣ широкой жизни. И въ самомъ дѣлѣ, гдѣ теперь Ѳыровъ? Гуляетъ шумно и весело на хлѣбной пристани, — порядившись съ купцами. Цвѣты и ленты на шляиѣ, вся веселится бурлацкая ватага, прощаясь съ любовницами и женами, вы- сокими, стойными, въ монистахъ и лентахъ; хороводы, пѣсни; кипитъ вся площадь... а но- сильщики между тѣмъ, ири крикахъ, бра- няхъ ж понуканьяхъ, нацѣиляя крючкомъ по девяти пудовъ себѣ на спину, съ шумомъ сыплютъ горохъ и пшеницу въ глубокія суда, валятъ кули съ овсомъ и крупой, и далече виднѣются по всей площади кучи на- валенныхъ въ пирамиду, какъ ядра, мѣш- ковъ, и громадно выглядываетъ весь хлѣб- ный арсеналъ, нока не перегрузится весь въ глубокія суда-суряки и не нонесется гусемъ, вмѣстѣ съ весенними льдами, без- конечный флотъ. Тамъ-то вы наработаетесь бурлаки! и дружно, какъ прежде гуляли и бѣсились, приметесь за трудъ и иотъ, таща лямку иодъ одну безконечную, какъ Русь, нѣсню. (Окончаніе XI главы). Очень сомнительно, чтобы избранный нами герой иоиравился читателямъ. Дамамъ онъ не понравится, это можно сказать утверди- тельно, ибо дамы требуютъ, чтобъ герой былъ рѣпштельное совершенство, и если какое- нибудь душевное или тѣлесное пятнышко— тогда бѣда! Какъ глубоко ни-загляпи авторъ ему въ душу, хоть отрази чище зеркала его образъ, ему не дадутъ никакой цѣны: самая полнота и среднія лѣта Чичикова много по- вредятъ ему; полноты нн въ какомъ случаѣ непростятъ герою, и весьма многія дамы, от- воротившись, скажутъ: «Фи! какой гадкой! Увы! все эго извѣстно автору и при всемъ томъ онъ не можетъ взять въ герои добро- дѣтельнаго человѣка. Но... можетъ быть, въ сен же самой новѣсти ночуются пныя, еще доселѣ небранныя струны, предстанетъ не- смѣтное богатство русскаго духа... и уви- дятъ, какъ глубоко заронилось въ славян- скую природу то, что скользнуло только но нриродѣ другихъ народовъ... Но къ чему и зачѣмъ говорить о томъ, что впереди? Не- 634 прилично автору, будучи давно уже мужемъ, воснитанному суровой внутреиной жизнью и свѣжительной трезвостью уединенія, за- бываться подобно юношѣ. Всему свой чередъ и мѣсто, и время. А добродѣтелышй чело- вѣкъ все-таки не взятъ въ герои. И мо- жно даже сказать, почему не взятъ. Потому что изморили добродѣтельнаго человѣка до того, что теперь иѣтъ на немъ и тѣни до- бродѣтели и остались только ребра да кожа вмѣсто тѣла, потому что лпцемѣрио нрн- зываютъ добродѣтельнаго человѣка, потому что не уважаютъ добродѣтельиаго человѣка. Нѣтъ, пора наконецъ припречь и плутова- таго. И такъ прииряжемъ его, плутоватаго человѣка! Еакъ произвелись первыя по- купки, читатель уже видѣлъ; какъ иойдетъ дѣло далѣе, какія будутъ удачи и неудачи герою, какъ придется разрѣшить и преодо- лѣть ему болѣе трудныя препятствія, какъ нредстанутъ колоссальные образы, какъ дви- гнутся сокровенные рычаги широкой по- вѣсти, раздастся далече ея горизонта и вся