b000000635

ИСТОРІЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. ДУШ п>. Россія вставала передъ ннмъ въ живыхъ обра- захъ только тогда, когда онъ былъ далеко отъ нея:» во все пребываніе мое въ Россіи, гово- рить онъ, Россія у меня въ головѣ разсѣява- лась и разлеталась. Я не могъ никакъ собрать ее въ цѣлое; духъ мой упадалъ, и самое жела- нье знать ее ослабѣвало. Но какъ только я выѣзжалъ изъ нея, она совокуплялась въ мы- сли моей вновь въ одно цѣлое, желанье знать ее пробуждалось во мнѣ вновь, и охота знако- миться со всякпмъ свѣжимъ человѣкомъ, недавно выѣхавшимъ изъ Россіи, станови- лась вновь сильна. Во мнѣ раждалось даже умѣнье выспрашивать, и часто въ одинь часъ разговора я узнавалъ то, чего не могъ, живя въ Россіи, узнать въ продолженіи недѣли. Всякій знаетъ что за границей знакомства дѣлаются гораздо легче, что на водахъ съ Германій и на зимовьяхъ въ Италіи схо- дятся люди, которые, можетъ бытъ, не стол- кнулись-бы никогда внутри земли своей и оставались-бы вѣкъ незнакомыми. Вотъ что заставило меня предпочесть пребываніе внѣ Россіи, даже и въ отношеніи къ тому, чтобы побольше слышать о Россіи». Между тѣмъ въ 1837 году Гоголь принялся за « Мертвыя души. > Исторія этого послѣдняго и великаго творенія Гоголя совнадаетъ съ ис- торіей того нравственнаго перелома, который обратилъ Гоголя изъ комическаго писателя въ мистика и религіознаго фанатика. Онъ началъ писать «Мертвыя души», все еще подъ наптіемънепосредственнаго творчества; хотя онъ серьезно уже смотрѣлъ на свой смѣхъ и сознавалъ въ немъ свой нравствен- ный долгъ, государственную службу, но онъ все еще недаелъ далѣе этого смѣха. «Я началъ было писать, говорить Гоголь о Мерт- выхъ душахъ въ Авторской псновѣди, не опредѣливши себѣ обстоятельно плана, не) давши себѣ отчета, что такое именно дол- женъ быть самъ герой. Я думалъ, просто, что смѣлый проэктъ, псполненьемъ котораго занять Чичиковъ, наведетъ меня самъ на разнообразныя лица и характеры; что родив- шаясяво мнѣсамомъ охотасмѣяться создастъ сама собою множество смѣшныхъ явленій, ко- юрыя я намѣренъ былъ перемѣшать съ тро- гательными. Но на всякомъ шагу я былъ остановливаемъ вопросами; зачѣмъ, къ чему это? что долженъ сказать собою такой-то ха- рактеръ? что должно выразить .собою такое- то явленіе? Спрашивается: что нужно дѣлать, 628 когда приходятъ такіе вопросы? Прогонять ихь? Я пробовалъ, но неотразимые вопросы стояли передо мною; не чувствуя существен- ной надобности въ юмъ п другомъ героѣ, я не могъ почувствовать и любви къ дѣлу, изобразить его. Напротивъ, я чувствовалъ что-то въ родѣ отвращенія: все у меня выхо- дило натянуто, насильственно и даже то, надъ чѣмъя смѣялся, становилось печально». Эти , сомнѣнія и были началомъ нослѣдпяго пере- лома въ жизниГоголя. Самъ по себѣ иерелоыъ этотъ былъ явленіемъ вполнѣ естественнымъ и прнтомъ совершенно въ духѣ вѣка Гоголя. Каждый человѣкъ и каждое общество, пе- реходя отъ безсознательнаго существованья къ разумно-сознательному, переживаетъ пе- ріодъ сомнѣній, во время которыхъ про- будившееся сознаніе старается уяснить себѣ цѣль и значеніе жизни и строитъ для этого всевозможныя теоріи, доктрины, подъ кото- рыя искусственно подводитъ все и вся. Наше общество въ 30-е п 40-е г. переживало именно подобный періодъ. Въ это время всѣ пере- довые русскіе люди жили различными отвле- ченными теоріями; одни при этомъ увле- кались германскою философіею, дѣлались ше- лингпстами, гегеліанцами, другіе ударялись въ славянофильство, въ фурьеризмъ и сенъ- симогшзмъ; третьи дѣлались мистиками. Мы видимъ множество современниковъ и дру- зей Гоголя или — съ задатками мистицизма, или-же окончательно впавшихъ въ него. Та- ковы были Кирѣевскіе, Хомяковъ, Шевиревъ, Чаадаевъ и пр. Къ мистицизму замѣтно скло- нялись подъ конецъ жизни Пушкпнъ и Лер- монтовъ; наконецъ Жуковскій окончательно впалъ вь мпстицизмъ въ иослѣдній періодъ своей жизни, во время самаго близкаго сво- его знакомства съ Гоголемъ. Чтоже касается до того, что теорети- ! ческій періодъ развитія Гоголя выразился \ не въ какой-либо другой формѣ, а именно въ формѣ мистицизма, то это вполнѣ за- впситъ отъ обстоятельствъ его жизни. Мы видѣли что онъ вышелъ изъ малороссійскоіі среды, исполненной средневѣковыхъ иреда- ній п суевѣрій. Страсть къ фантастическо- му проявляется во миогихъ произведеніяхъ его юности. Уже на школьной скамьѣ, во многпхъ письмахъ Гоголя мы видѣли за- датки религіозной экзальтаціи и аскетизма. Выступивши на литературное поприще, онъ сошелся, изъ литераторовъ, не съ молодыми