b000000635

коиедіи ИСТОРІЯ РУССКОЙ ЛИТКРАТУРЫ. гоголя. новаго пробужденія, когда вы проявитесь съ большею силою и не посмѣетъ устоять безстыдная дерзость ученаго невѣжи. уче- ная п неученаячернь, всегда соглашающаяся | публика... и проч. и проч... Я тебѣ одному говорю это; другому не скажу я: меня вазо- вутъ хвастуномъ н больше ничего. Мпмо, мимо все это! Теперь вышелъ на свѣжій воздухъ. Это освѣженіе нужно въ жизни, какъ цвѣтамъ дождь, какъ засидѣвшемуся въ кабннетѣ прогулка. Смѣяться, смѣяться давай теперь побольше. Да здравствуетъ комедія!» Въ то время, какъ Гоголь ппсалъ это ппсьмо, онъ уже ставим на петербургски театръ своего «Ревизора». Живое, энерги- ческое участіе принималъ онъ, въ носта- новкѣ піэсы, ходшгь на каждую репетнцію и ни одпаго жеста и слова актеровъ не пропускалъ безъ своихъ совѣтовъ и указа- ній... Наконецъ въ апрѣлѣ 1836 тода, «Ре- і визоръ» явился на сценѣ и Гоголь впервые испыталъ грустное положеніе комическаго писателя, серьезно относящагося къ своему дѣлу среди массы невѣаюственнаго п по- шлаго общества. Прежде онъ только смѣ- шнлъ и всѣ были довольны, теперь-же онъ вздумалъ осмѣять — встрѣтилъ нротивъ себя всеобщее ожесточеніе... «Всѣ противъменя», пишетъ онъ въ письмѣ къ М. С. Щепкину (1836 г. апр. 29.) «чиновники пожилые и по- чтенные крпчатъ, что для меня нѣтъ ни- чего святаго, когда я дерзнулъ такъ гово- рить о служащихъ людяхъ; полицейскіе про- тивъ меня; купцы нротивъ меня; литераторы нротивъ меня. Бранятъ и ходятъ на піэсу; на четвертое представленіе нельзя достать бидетовъ. Еслибъ не высокое заступниче- ство Государя, піэса моя не была-бы ни за что на сценѣ, и уже находились люди, хло- потавшіе о заирещеніи ея. Теперь я вижу, что значнтъ быть комическимъ нисателемъ. Малѣйшій нризракъ истины — и нротивъ тебя возстаютъ, и не одинъ человѣкъ, а цѣ- лыя сословія. Воображаю, чтоже было бы, еслибы я взялъ что нибудь изъ петербург- ской жизни, которая мнѣ больше и лучше теперь знакома, нежели провииціальная. Досадно видѣть протнвъ себя людей тому, который ихъ любйтъ между тѣмъ братскою любовью». Подъ гнетомъ этого всеобщаго ожесюченія, которое Гоголь весьма живо изобразилъ въ своей комедіи «Театральный разъѣздъ послѣ представленія новой коме- діи», недовольный въ тоже время игрою актеровъ, особенно исполняемойДюромъ глав- ной ролью (Хлестакова), Гоголь рѣпштель- ыо упалъ духомъ. «Я усталъ душою и тѣ- ломъ», пишетъ Гоголь неизвѣстно къ кому въ письмѣ, прплагаемомъ обыкновенно при Ревизорѣ въ собраніяхъ его сочиненій: «кля- нусь, никто не знаетъ и не слышитъ моихъ страдаиій. Богъ съ ними со всѣми! мнѣ опротивѣла моя ніэса!» Подъ такими впечатлѣніями у Гоголя яви- лось желаніе убѣжать, какъ онъ выражается, Богъ знаетъ куда и онъ предпрпнялъ путе- шествіе за границу, «ѣду за границу», пи- шетъ онъ М. П. Погодину 10 мая 1816 г., «тамъ размыкаю ту тоску, которую наносятъ мнѣ ежедневно мои соотечественники. Пи- сатель современный, писатель комическій, писатель нравовъ долженъ подальше быть отъ своей родины. Пророку нѣтъ славы въ отчизнѣ. Что протнвъ меня уже рѣшительно возстали теперь всѣ сословія, я не смуща- юсь этимъ; но какъ-то тягостно, грустно, когда видишь протнвъ себя несправедливо возстановленныхъ свонхъ-же соотечествен- никовъ, которыхъ отъ души любишь, когда видишь, какъ ложно, въ какомъ невѣрномъ видѣ, ими все принимается. Частное при- нимаютъ за общее, случай за правило! Что сказано вѣрно и живо, то уже кажется пасквилемъ. Выведи на сцену двухъ-трехъ плутовъ — тысяча честныхъ людей сердится, говорить: «Мы не плуты.» Но Богъ съ ними! Я не оттого ѣду за границу, чтобъ неумѣлъ перенести этнхъ неудовольствій. Мнѣ хо- чется поправиться въ своемъ здоровьѣ, раз- влечься и потомъ, избравши нѣсколько по- стояннѣе пребывапіе, обдумать хорошенько труди будущіе. Пора уже мнѣ творить съ большимъ размышленіемъ».. . Такимъ образомъ лѣтомъ, въ иоловинѣ іюля 1836 года. Гоголь уѣхалъ за границу. Съ этой поры начинаются постоянныя его скитанія по Европѣ а причемъ большую часть своей остальной жизни онъ провелъ въ Римѣ. Изрѣдка онъ пріѣзжалъ въ Россію, гдѣ онъ оставался недолго и по большей части въ Москвѣ, въ которой сосредоточивались болѣе близкіе друзья его этого неріода— Погодинъ, Шевыревъ, Аксаковъ, Щепкинъ и пр. Свои скитанія по чузкимъ краямъ онъ объясняетъ въ своей «Авторской Псповѣди» тѣмъ, что 627