b000000635

П ушкин ъ ИСТОРШ другихъ приводили въ недоумѣніе рѣшить, какъ могли человѣку умному приходить въ голову такія нйзкости. Можетъ быть, съ лѣ- тамп п потребностью развлекать себя, весе- лость эта исчезнула-бы, а съ нею вмѣстѣ п мое писательство. Но Пушкипъ заставплъ меня взглянуть на дѣло серьезно. Онъ уже давно склонялъ меня приняться за большое сочпненіе п накопецъ, одннь разъ, послѣ то- го какъ я ему прочелъ одно небольшое изо- браженіе небольшой сцены, но которое, од- накожь, поразило его больше всего мной прежде читапнаго, онъ мнѣ сказалъ: «Какъ, съ этою способностью угадывать человѣка и нѣсколькими чертами выставлять его вдругъ всего, какъ живаго, съ этой способностью, не приняться за большое сочпненіе! это, про- сто, грѣхъ!» Вслѣдъ за этимъ началъ онъ представлять мнѣ слабое мое сложеніе, мои недуги, которые могутъ прекратить мою жизнь рано, привелъ мнѣ въ ирпмѣръ Сер- вантеса, который, хотя и нашісалъ нѣсколь- ко очень замѣчателышхъ и хорошпхъ повѣ- стей, но если-бы не принялся за Донкихота, никогда-бы не занялъ того мѣста, которое занимаетъ теперь между писателями, и, въ заключеніи всего, отдалъ ынѣ свой собствен- ный сюжетъ, изъ котораго онъ хотѣлъ сдѣ- лать самъ что-то въ родѣ поэмы п котораго, по словамъ его, онъ-бы не отдалъ другому никому. Это былъ сюжетъ «Мертвыхъ душъ». (Мысль «Ревизора» принадлежитъ также ему). На этотъ разъ я и самъ уже задумал- ся серьезно, — тѣмъ болѣе, что стали при- ближаться такіе года, когда самъ собой прп- ходнтъ запросъ всякому поступку: зачѣмъ и для чего это дѣлаешь? Я увидѣлъ, что въ сочинеиіяхъ мопхъ смѣюсь даромъ, напрас- но, самъ не зная, зачѣмъ. Если смѣяться, такъ ужь лучше смѣяться сильно и надъ тѣмъ, что дѣйствительно достойно осмѣянія всеобщаго. Въ «Ревизорѣ» я рѣшился со- брать въ кучу все дурное въ Россіп, какое я тогда зналъ, всѣ несправедливости, какія дѣлаются въ тѣхъ мѣстахъ и въ тѣхъ слу- чаяхъ, гдѣ больше всего требуется отъ че- ловѣка справедливости, и за одипъ разъ по- смѣяться надъ всѣмъ. Но это, какъ из- вѣстпо, произвело потрясающее дѣйствіе. Сквозь смѣхъ, который никогда еще во мнѣ не проявлялся въ такой сплѣ, читатель услы- шалъ грусть. Я самъ почувствовалъ, что уже смѣхъ мой не тотъ, какой былъ прежде, что 626 Й ЛИТЕРАТУРЫ. и гоголь. уже не могу быть въ сочипепьяхъ мопхъ тѣмъ, чѣмъ былъ дотолѣ, и что самая по- требность развлекать себя невинными, без- заботными сценами, окончилась вмѣстѣ съ молодыми моимп лѣтами. Послѣ «Ревизора», я почувствовалъ болѣе, нежели когда-либо прежде, потребность сочпненья полнаго, гдѣ было-бы уже не одно то, надъ чѣмъ слѣду- етъ смѣяться. Пушкннъ находилъ, что сю- жетъ «Мертвыхъ душъ» хорошъ для меня тѣмъ, что даетъ полную свободу нзъѣздпть вмѣстѣ съ героемъ всю Россію и вы- вести множество самыхъ разнообразныхъ характеровъ». Изъ этихъ словъ самого Гоголя, мы ви- димъ, какое живое участіе въ развиты та- ланта Гоголя иринпмалъ Пушкипъ. Самыя лучшіяпроизведенія Гоголя «Ревизоръ иМер- твыя души» были предприняты по внушеиію ; поэта; ему, какъ своему иреемнику, пере- давалъ Пушкинъ сюжеты, которыми онъ ду- малъ воспользоваться самъ. Йзъ «Двторской-же исповѣди» мывидимъ, что у Гоголя съ оставлешемъ службы (въ 1835 г.) совнадаетъ начало перехода Гоголя отъ безсознательнаго творчества, инстинк- тивно внушаемаго природой — къ творче- ству сознательному, на которое Гоголь на- чннаетъ смотрѣть уа» не какъ на забаву въ часы досуга, а какъ на свой нравствен- ный долгъ, какъ на государственную службу, какъ онъ выражается. Такой сознательный взглядъ на свое творчество и заставить Го- голя выйти въ отставку, бросить всѣ но- сторониія занятія и посвятить всѣ силы искусству. «Я разстался съ университетомъ», иппгетъ онъ Погодину въ концѣ 1835 г., «черезъ мѣсяцъ опять беззаботный казакъ. Неузнан- ный я взошелъ на каѳедру и неузнанный схожу съ нея. Но въ эти полтора года — годы моего безславія, потому что общее мнѣніе говорнтъ, что я пе за свое дѣло взялся — въ эти полтора года я много вы- несъ оттуда и ирибавилъ въ сокровищницу души. Уже не дѣтскія мысли, пе ограничен- ный кругъ мопхъ свѣдѣній, но высокія, исполненныя истины и ужасающаго величія мысли волновали меня... Миръ вамъ, мои пебесныя гостьи, наводившія на меня бо- жествепныя минуты въ моей тѣсной квар- тирѣ, близкой къ чердаку! Васъ никто не знаетъ, васъ вновь опускаю на дио души до