b000000635

ИСТОРІЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. КАКЪ КРНТИКЪ. тературы. По пхъ мнѣнію русскій парнасъ былъ уже переполненъ иервостененными зпа- менитостями: на одинаконой высотѣ съ Ло- моносовымт., Державиньшъ, Батюшковымъ, Жуковскимъ, ставили они и Кантемира, Су- марокова, Хемницера, Озерова и пр. Поле- вой же началъ доказывать, что у насъ только всего и было что два истинныхъ поэта— Дер- жавпнъ и Пушкинъ. Вотъ основанія его критики, выраженныя въ сжатомъ видѣ въ статьѣ его о Державинѣ и потомъ разви- тия во многнхъ критическихъ статьяхъ «Мо- сковскаго Телеграфа». «Державинъ былъ иоэтъ; характеръ его былъ цоэтическій, въ самомъ обпшрномъ смыслѣ, иоэтическій преимущественно. Кро- мѣ Пушкина, не было у насъ другого, столь исключителъпо поэтичестго характера, со времени нреобразованія Россіп, ни прежде, ни послѣ Державина. Въ дуіпахъ всѣхъ дру- гихъ поэтовъ русскихъ поэзія только от- свѣчивалась, не свѣтила самобытно, не на- полняла собою, не сжпгала, такъ сказать, всего бытія ихъ. Отъ того направленія пхъ были, либо слишкомъ частны, одностороннп, либо слишкомъ развлеченны и разнообраз- ны. Сила души, устремленная на многое вдругъ, несоединепная въ одну точку, разли- валась на все окружающее ихъ, и черезъ то развлекала, разрушала собственно поэти- ческое стремленіе. Такъ Ломоносовъ былъ иоэтъ въ жизни, невѣроятной и романичес- кой, по собствепно поэзія была только сла- бою стихіею обширнаго міра души его. Онъ былъ столь-же ученый человѣкъ, сколько сти- хотворецъ. У Крылова, Дмитріева, фонъ-Ви- зпна, поэзія была вдохновеніемъ ума, а не ненобѣдимымъ стремленіемъ выразить себя въ поэтичесішхъ созданіяхъ. У Жуковска- го она навѣянауныніеыъ души и удивитель- ною переимчивостью чужихъ внеэатлѣній. Грусть души Жуковскаго н происшедшее отъ того стремленіе за иредѣлы міра, къ чему-то неразгаданному, тайному, отзыва- ются въ самыхъ торжественныхъ его иѣсно- пѣніяхъ. Батюшковъ вдохновлялся нротиву- положностыо своего бытія съ пламенными думами сердца и души: его сочиненія были какъ будто зкеланіе забыть на время въ на- слажденіяхъ поэзіи неисиолненные мечты жпзнп. Негодованіе сдѣлалось музою Гри- боѣдова, иногда только вспыхивавшею бо- жественнымъ огнемъ поэтическаго восторга. 590 Кантемнръ и Хемницеръ, одинъ, какъ вель- можа, смѣло шутя, другой— робко и осто- рожно нодсмѣиваясь надъ людьми, не были истинными поэтами. Такъ являются намъ всѣ другіе русскіе стихотворцы, съ тѣхъ поръ какъ поэзія разроднилась въ Россіи съ бытомъ общественныжъ, перестала быть не- обхо димымъ народнымъ иѣніемъ,- свободно п невольно выливавшимся изъ души, при зву- кахъ простой музыки. Не говоримъ о Сума- роковыхъ, Херасковыхъ, Петровыхъ, Княж- ниныхъ, которые не писалп-бы, если-бы не читали написаннаго прежде ихъ другими. Но разсмотрите всѣхъ остальныхъ, старыхъ и новыхъ поэтовъ нашихъ:— Козлова, Бара- тынскаго, Языкова, Богдановича, Озерова, ки. Долгорукова, и вы убѣдитесь въ часг- номъ, одностороннемъ, случайномъ такъ ска- зать, ихъ стремленіи. Не таковы Державинъ и Пушкинъ, у которыхъ поэзія— необходимость жизни, вся душа, все бытіе ихъ... «Поэзія требуетъ всего человѣка, сказалъ (помнится) Батюшковъ: это голосъ души. Внѣ поэзіи, Державинъ и Пушкинъ, уничто- жаются; съ нею они исполины иравствен- наго и вещественнаго міра. Да, только тотъ истинный иоэтъ, кто весь поэтъ. Существуя виолнѣ развитою жизнію въ душахъ только иреимуіцественныхъ иоэтовъ, поэзія въ то же время есть удѣлъ всѣхъ: въ душѣ каж- даго у насъ хранится. искра ея,°и нѣтъ серд- ца, которое никогда не отозвалось-бы на божественные ея звуки. Отъ того простолю- динъ ноетъ пѣсню, грамотный человѣкъ пи- шетъ стихи, и кто не иоетъ, не ппшетъ, тотъ чувствуетъ сильнѣе біеніе сердца при гар- моніи поэтической. Проницая собою самыя высшія истины ума, самые великіе подвиги разума, поэзія согрѣваетъ душу философа и украшаетъ подвиги законодателя и героя; но, собственно, она не есть пи умъ, ниразумъ. Потому ничѣмъ не могутъ выразить сущно- сти поэзіи, кромѣ названія оной безотчот- нымъ восторгомъ, вдохновеніемъ. Читайте изъ- ясненія самихъ поэтовъ, иисавшихъ о тео- ріи своего искусства." Сказавши намъ о ве- піественныхъ формахъ поэтическихъ созда- ній, они начинают'ь говорить темно, неоире- дѣленно о тайнѣ души, непонятной для нихъ самихъ. Въ это святилище воспрещенъ входъ холодному уму и испытующему разуму чело- вѣческому. Сами поэты вступаютъ въ него въ рѣдкія минуты вдохновенія, и вышедъ