b000000635

СОЧИНЕНІЯ ИСТОРШ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. ОЗЕРОВА. Благомовеніе и доброе рожденье! Прійди въ объятія, и радостно біенье Ты сердца моего почувствуешь сама, Коль въ благодарности я остаюсь нѣиа! О, боги, за нее молить я васъ не смѣю! Уже давно мольбой скучаете моею: Но если правый судъ взираетъ на дѣла, Коль добродѣтель вамъ мешъ смертными мила; То вашъ благой совѣтъ пусть призритъ Поликсену!... Кассандру вишу я идущую смущенну. ЯВІЕШЕ ВТОРОЕ. ГЕКУБА, ПОЛИКСЕНА И КАССАНДРА. Гекуба къ Кассандрѣ. Скажи, дочь грустная! къ какимъ опять бѣдамъ Твой мрачный зракъ велитъ приготовляться намъ? Или ужъ день насталъ предчувствованной муки, И вѣтръ подулъ съ бреговъ, предвѣстникъ намъ разлуки? Кассандра. Нѣтъ, связаны еще стихіи тишиной. Но передъ тѣмъ, какъ съ сей разстанемся страной И подходя къ судамъ на вѣчную разлуку, Впослѣдни подадимъ между собою руку И здѣсь въ послѣдній разъ родимыхъ обоймемъ, Быть можетъ, новыхъ слезъ источникъ мы найдемъ. Гекуба. Источникъ новыхъ слезъ намъ долшенъ здѣсь открыться. Когда и первыя не могутъ истощиться, Когда и въ шумѣ дня, и въ тишинѣ ночей. Не осушаю я отъ слезъ моихъ очей... О, сколь ужасенъ даръ, который открываетъ Тѣ бѣдства, кои намъ судьба нриготовляетъ! Какъ роковой вѣщунъ, всегда Кассандры гласъ Печали разсѣвалъ и ушасъ между насъ. 1 Едва отрады лучъ блеснулъ въ душѣ Гекубы, И возвѣщаешь ей ты горести сугубы. Кассандра. Кляну и я давно несчастливый тотъ даръ. Пи коему могу нредвидѣть лишь ударъ; Но, какъ ударъ отвесть, предвидѣть не умѣю. Спокойнѣе сама была бы я душею. Когда бъ мнѣ данный духъ не проницалъ нремѣиъ, Сокрытыхъ въ будущемъ завѣсою временъ: Не видѣла бъ вдали погибели суждепной И ждущія меня въ странѣ иноплеменной, Гдѣ сѣти хитрыя супругу сплетены Коварною рукой невѣрныя жены, И гдѣ Агамемнонъ... Но вашего вниманья Собою не займу. Довольно здѣсь рыданья Троянкамъ вообще принесть сей долженъ день. На холмѣ гробовомъ Ахилла страшна тѣнь Въ сіш явилась ночь, отъ смерти возбужденна. Поликсена. Что говоришь ты? Тѣнь супруга? Кассандра. Поликсена, Въ часъ гибели съ тобой онъ обрученнымъ былъ; Не знаю, что вѣщалъ явившійся Ахиллъ; Но горъ верхи едва блѣднѣли отъ разсвѣта, Когда Агамемнонъ былъ призвапъ для совѣха; Вожди сбиралися по близости шатровъ, Гдѣ Пирръ, толь духомъ гордъ и сердцемъ толь суровъ, Ннтаетъ ненависть къ остаткамъ Иліона. Я устрашилася, узрѣвъ Агамемнона, Какъ возвратился онъ оттоль къ своииъ шатрамъ. По мрачному челу, сверкающимъ очамъ, По быотротѣ во всѣхъ его движеньяхъ видной, Я заключить могла, что гнѣвъ, на сердцѣ скрытной, И жалость явная волнуетъ душу въ немъ. «Иди,» сказалъ онъ мнѣ, «въ присутствіи твоемъ Гекуба, можетъ быть, днесь нужду возъимѣетъ: Какой безжалостный о ней не пожалѣетъ!» Сіи слова царя, его смущенный взоръ И все являетъ мнѣ, что смерти приговоръ Межъ насъ еще одной изрекъ совѣтъ убійсіва, Что самъ Агамемнонъ замолкъ противъ витійства Улисса хитраго, искусснаго въ рѣчахъ. Гекуба. Какой по сердцу мнѣ распространяешь страхъ! Ахиллъ. . . совѣтъ вождей. . . и смерть. . . я цѣпенѣю И мыслей смѣшанныхъ остановить не смѣю. Кассандра. Увы, познаемъ все: Улиссъ идетъ сюда! 487