b000000635

СОЧИИЕНІЯ ИСТОРІЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. КАРАМЗИНА. посмотрѣлъ ва ыевя и улыбвулся— зачерп- пудъ въ другой разъ, и опять вылилъ— взгля- нулъ на меня и засмѣялся— почерпнулъ въ третій разъ, н принесъ мнѣ, говоря: пей, добрый человѣкъ, пей нагиу воду! Я взялъ чашку,— и естьли бш не побоялся пролить воды, то конечно бы обнялъ добродушнаго пастуха, съ такпмъ чувствомъ, съ какпмъ обннмаетъ брать брата: столь любезенъ ка- зался онъ мнѣ въ эту минуту! — Для чего не родились мы въ тѣ времена, когда всѣ люди были пастухами и братьями! Я съ радо- стію отказался бы отъ многнхъ удобиостей жизни (которыми обязаны мы просвѣщепію дней нашихъ), чтобы возвратиться въ пер- вобытное состоявіе человѣка. Всѣми истин- ными удовольствіями — тѣми, въ которыхъ участвуетъ сердце, и которыя насъ подлинно щастливыми дѣлаютъ — наслаждались люди и тогда, и еще болѣе, нежели иынѣ— болѣе наслаждались они любовію (ибо тогда ни- что не запрещало имъ говорить другъ дру- гу; люблю тебя, и дарамъ Природы не пред- почитались дары слѣпаго случая, пе при- дающіе человѣку никакой существенной дѣ- ны), — болѣе наслаждались дружбою, болѣе красотами Природы. Теперь жилище и одеж- да паша иокойнѣе: но покойнѣе ли сердца? Ахъ, нѣтъ! тысячи заботъ, тысячи безпо- койствъ, которыхъ не знаіъ человѣкъ въ ирежнемъ своемъ состояніи, терзаютъ нынѣ внутренность нашу, и всякая пріятность въ жизни ведетъ за собою тьму непріятностей.— Съ сими мыслями пошелъ я отъ пастуха; нѣсколько разъ оборачивался назадъ, и при- мѣтилъ, что онъ провожаетъ меня взорами своими, въ которыхъ написано было жела- иіе: поди и будь щастлив-Л Богъ видѣлъ, что и я отъ всего сердца желаіъ ему щастія;— по онъ уже нашелъ его! Гора Юра. Теперь, любезные друзья моп, сижу я на голубой ІОрѣ, повыше города Обопя — смо- трю, и взоръ мой теряется въ безчисленныхъ о щастливЬйшем' Человѣколюбіе, безъ сомнѣнія, заставило Цицерона хвалить старость; однакожь не думаю, чтобы трактатъ его въ самомъ дѣлѣ утѣшилъ старцевъ: остроумію легко плѣиить разуиъ, но трудно нобѣдпть въ душѣ есте- ственное чувство. красотахъ видимой мною страны, освѣщае- мой вечернимъ солнцемъ. Все Женевское свѣтлое озеро какъ зер- кало представляется глазамъ моимъ— по сю сторону множество городовъ , деревень, сельскнхъ домиковъ, жуговъ, лѣсочковъ и дорогъ, которыя одна другую пересѣкаютъ, расходятся и опять соединяются, и на ко- торыхъ движутся люди какъ дѣятельные муравьи— а по ту сторону, на Савойскомъ берегу, страшиыя скалы, нѣсколько хижииъ, и наконецъ гордая Вѣлая юра въ снѣжной своей мантіп, въ алоцвѣтной коронѣ, кра- симой солнечными лучами, — какъ царица среди прочихъ окружающпхъ ее горъ, вы- сокихъ и гордыхъ, но передъ нею нпзкнхъ и смиренныхъ... Вознося къ небесамъ главу свою, она вопрошаетъ Европу: что выше меня? и Европа отвѣтствуетъ ей почтитель- нымъ молчаніемъ. Насыщайся, мое зрѣніе! я долженъ оста- вить сію землю... Для чего же, когда она столь прекрасна? Построю хижину на голу- бой ІОрѣ, п жнзнь моя протечетъ какъ вос- хитительный сонъ!.. По ахъ! здѣсь нѣтъ дру- зей мопхъ! Величественный релъефъ Натуры! впечат- лѣйся въ моей памяти! Увижу ли тебя еще разъ въ жизни моей, не знаю; но естьли огнедышущіе Вулканы не превратятъ въ пепелъ красотъ твоихъ — естьли земля не разсіупится подъ тобою, не осушить сего свѣтлаго озера, и не поглотить береговь его — ты будешь всегда удпвленіемъ смертныхь! Можеть быть, дѣти друзей мопхъ иридуть на сіе мѣсто : да чувствують они, что я те- перь чувствую, п Юра будеть для нихъ не- забвенна! Солнце закатилось; но горы блистають. Темнѣетъ синяя твердь — еще сіяють три холма Бѣлой горы. Шумитъ вѣтеръ— облака показываются на западѣ, разливаются по небу, п мрачная завѣса скрываеть отъ глазъ моихъ великолѣпнуіо картину. ь времени жизни. Можно-ли хвалить болѣзнь? а старость сестра ея. Перестанемъ обманывать себя и другихъ; перестанемъ доказывать, что всѣ дѣйствія Натуры и всѣ феномены ея для насъ благотворны — въ общемь планѣ, мо- жетъ быть; но какъ онъ извѣстенъ одному 469