b000000635

г С О Ч П Н Е Н I я исторія русской литературы. КАРАМЗИНА. кротко [влетать въ грудь вашу 1 ), не воз- мущаемую тпраискпми страстями! — Такъ, друзья мои! я думаю, что ужасъ смерти бы- ваетъ сдѣдствіемъ нашего укіоненія отъ путей Природы. Думаю, и на сей разъ увѣ- реиъ, что онъ не есть врожденное чувство нашего сердца. Ахъ! есть ли бы теперь, въ самую сію минуту, надлежало мнѣ умереть, то я со слезою любви упалъ бы во всеобъ- емлющее лопо Природы, съ полнымъ увѣ- реніемъ, что она зоветъ меня къ новому щастію; тао пзмѣненіе существа моего есть возвышеніе красоты, перемѣна изящиаго на лучшее. И всегда, милые друзья мои, всегда, когда я духомъ своимъ возвращаюсь въ первоначальную простоту натуры человѣ- ческой — когда сердце мое отверзается впе- чатлѣніямъ красотъ Природы— чувствую я тоже и не нахожу въ смерти ничего страш- наго. Высочайшая Благость не была бы вы- сочайшею Благостію, естьлп бы Она съ ко- торой ннбудь стороны не усладила для насъ всѣхъ необходимостеи — и съ сей-то услаж- денной стороны должны мы прикасаться къ нимъ устами нашими! — Прости мнѣ', мудрое Провидѣніе, естыи я когда нибудь, какъ буйный младенецъ, проливая слезы доса- ды, ропталъ на жребіі человѣка! Теперь, по- гружаясь въ чувство Твоей благости, лобы- заю невидимую руку Твою, меня ведущую! Мы ѣдемъ подлѣ Рейна, съ ужаснымъ шумомъ и водненіемъ стремящагося между тихпхъ луговъ и садовъ вииоградныхъ. Тутъ мальчики п малеиькія дѣвочки играютъ, рв.утъ цвѣты и бросаютъ пми другъ въ дру- га; тамъ покойный селянинъ, насвистывая веселую пѣсню, поправляетъ въ саду своемъ сошки, увитыя гибкимъ винограднымъ стеб- лемъ — смотритъ на проѣзжихъ, и ласко- вымъ мановеніемъ желаетъ пмъ добраго дня. — Бысокія горы у насъ передъ глаза- ми; но Альпы скрываются еще въ лазури отдаленія. Юра пзгибаетъ за памп хребетъ свой, отбрасывающій синюю тѣнь па до- лины. — Пѣтъ, я ие могу писать; красоты, меня окружающія, отвлекаютъ глаза мои отъ бумаги. Долина Гасли. Пробывъ у пастуховъ два часа, пошелъ я далѣе, безпрестанно спускаясь съ горы. Первый прпмѣчаиія достойный предметъ, который встрѣтплся глазамъ моимъ па семъ пути, былъ такъ называемый Розеилавинглет- шеръ, самый ирекрасиѣйшій изъ Швейцар- скихъ ледпиковъ, состоящій изъ чистыхъ сафирныхъ пирамидъ, гордо возвышающихъ острыя свои вершины. — Мракъ древнихъ высокихъ елей укрывалъ меня отъ жара солнечнаго; нпгдѣ не впдалъ я слѣдовъ че- ловѣческихъ, дичь п пустота представлялись вездѣ глазамъ моимъ. Съ сѣдыхъ, мшистыхъ скалъ упадали кииящіе ручьи, и шумъ па- денія ихъ раздавался по лѣсу. Но далѣе, спускаясь въ долину, находплъ я прекрас- ные благовонные луга, какпхъ лучше во- образить нельзя — и, къ удивлевію моему, не впдалъ на нпхъ пасущагося скота. Не мо- жете вообразить, какъ иріятеиъ видъ зеле- ни послѣ голыхъ камней и спѣжныхъ гро- мадъ, утомившпхъ мое зрѣніе! На всякомъ дужкѣ отдыхалъ я по иѣскольку минуть, и естьлп пе руками, то но крайней мѣрѣ гла- зами своими ласкалъ каждую травку во- кругъ себя.— Я пришелъ въ маленькую гор- ную деревеньку , которой жители ведутъ пастушью жизиь во всей простотѣ ея, не зная ничего, кромѣ скотоводства, и питаясь одиимъ молокомъ. Они дѣлаютъ болыпіе сы- ры, и черезъ Вадисцовъ отправляютъ пхъ въ Пталію. Сырпые аибары построены нзъ тонкихъ бревенъ на высокихъ стодбахъ пли подпорахъ, для того, чтобы воздухъ могъ отвсюду проходить въ ипхъ. Жажда меня томила. Я остановился подлѣ одной хижины, на берегу чнстаго ручья, и видя молодаго пастуха, у дверей спдящаго, попросилъ у него стакана. Онъ пе скоро понядъ меня; но понявъ, тотчасъ бросился въ свой домикъ и вынесъ чашку. Она чиста, сказалъ онъ худымъ нѣмедкимъ языкомъ, показывая мнѣ дно ея; побѣжалъ къ ручью, зачерпнулъ воды, и опять вылилъ ее пазадъ— ') Читатель, можетъ быть, вспомнить о стрѣдахъ Лпоіюновыхъ, которыя кротко умерщвлялгь смертныхъ. Греки въ миѳахъ своихъ предали намъ памятники нѣжнаго своего чувства. Что можетъ оыть въ самомъ дѣлѣ нѣшнѣе сего вымысла, ііриписывающаго разрушеніе наше дѣйствію вѣчно-юиаго Аполлона, въ которомъ древніе воображали себѣ совершенство красоты и стройности? [Примѣчанге Карамзина') .