b000000635

СОЧИНЕНІЯ ИСТОРІЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. ДЕРЖАНИИ А. Какъ, полосаты ихъ клоня поля, луга, Стоять надъ токомъ струй безмолвны. ІІріятно, какъ вдали сверкаетъ лучъ съ косы, И эхо за лѣсомъ подъ мглой гамитъ народа, Жнецовъ поющихъ, жницъ полкъ идотъсъ полосы, Когда мы ѣдемъ изъ похода. Стеклъ заревомъ горитъ мой храмовидный домъ. На гору желтый всходъ межъ розъ осіявая, Гдѣ встрѣчу водометъ шумитъ лучей дождемъ, Звучитъ музыка духовая. Изъ жерлъ чугунныхъ громъ по праздипкамъ реветъ; Подъ звѣздной молніей, подъ свѣтлымп древами Толпа крестыінъ, ихъ ліенъ вино и пиво пьетъ, Поетъ и пляшетъ подъ гудками. Но скучить какъ сія забава сельска намъ. Внутрь дома тѣшимся столпцъ увеселепьемъ, Велимъ талантами родныхъ своихъ дѣтямъ Блистать, музыкой, пляской, пѣньемъ. Амурчпковъ, харитъ плетень, иль хороводъ, Занявъ у Таліп игру и Терпсихоры, Цвѣточные вѣнки пастухъ пастушкѣ вьетъ; А мы на нихъ и пялимь взоры. Таыъ съ арфы звучныя порывный вь души громъ, Здѣсь тихогрома съ струнъ смягченны, плавны тоны Бѣгутъ, - — п въ естествѣ согласія во всемъ Даютъ намъ чувствовать законы. Но нѣтъ какъ праздника, и въ буднп я одинъ, - На возбышенін сидя столповъ перпльныхъ, При гусляхъ подъ вечеръ, челомъ моихъ сѣдинъ. Склонясь, ношусь вь мечтахь умильныхъ: Чего въ мой дремлющій тогда не входить умъ? Мимолетящи суть всѣ времени мечтанья: Проходятъ годы, дни, ревъ морь и бурей шумъ, И всѣхъ зефировь повѣванья. Лхъ! гдѣ шъ, ищу я вкругъ, минувшій красный день? Побѣды, слава гдѣ, лучи Екатерины? Гдѣ Павловы дѣла? —Сокрылось солнце, — тѣнь!... Кто вѣсть п впредь подеть орлиный? Видь лѣта краснаго намъ Александровъ вѣкъ; Онъ сердцемъ нѣжныхъ лирь удобенъ двигать струны; Блаженствоваль подъ нимъ въ спокойствѣ человѣкъ. Но мещетъ днесь п онь перуны. Умолкнуть ли они? — Сіе лишь знаетъ Тоть, Который къ одному концу воѣ править сферы; Онъ перстомь ихъ Своішъ, кань строй какой ве- деть. Ко благу общему склоняя мѣры. Онъ корни иомысловъ, Онь зритъ полетъ всѣхъ мечтъ И поглумляется безумству человѣковь: Тѣхь освѣщаеть мракъ, тѣхъ помрачаетъ свѣтъ, И днешнихъ и грядущихъ вѣковъ. Грудь Россовт. утвердилъ, какъ стѣну онъ, вь отиорь Теыиру новому подъ Пудьтускомь, Прейсшъ-лау; Младыхъ вождей расцвѣлъ іюбѣдами тамъ взорь, А скрыдъ Орла сѣдаго славу. Такъ самыхь свѣтлыхъ звѣздъ бдескъ мерк- нетъ отъ нощей. Что жизнь ничтожная? моя скудельна лира? Увы! и даже прахь спахнеть съ моихъ костей Сатурнъ крыдами съ тлѣнна ыіра. Разрушится сей домъ, засохнетъ боръ и садь, Не воспомянется нигдѣ и имя Званки; Но совъ, сычей изъ дуплъ огнезеленый взгдядъ И разііѣ дымь сверкнетъ съ землянки. Иль нѣтъ, Евгеній! ты, бывь нѣкогда моихъ Свидѣтель нѣсенъ здѣсь, взойдешь на ходмъ тотъ страшный, Который, тощихъ нѣдръ и сводовь внутрь своихъ, Вождя, волхва гробь кроеть мрачный, Отъ коего, какъ громъ катается надъ нимъ, Съ булатныхъ ржавыхъ врать и збруи мѣднойгуды Такъ слышны подъ землей, какъ грохотоиъ глухнмъ Въ лѣсахь, трясясь, звучать стрѣлъ тулы. Такъ, развѣты, отецъ, святьшъ твоимъ жездомъ Ударивъ объ доски, заросши мхомъ, желѣзны, И свитыхь вкругъ моей могилы змѣй гнѣздомь Прогонишь — блѣдну зависть — въ бездны; Не зря на колесо веседыхь, мрачныхь дней, На возвышеніе, на пониженъе счастья. Единой правдою меня вь умахъ людей Чрезъ Кдіи воскресишь согласья. Такъ, вь мракѣ вѣчиостп она своей трубой Удобна лишь явить то мѣсто, гдѣ отзывы Отъ лиры моея шумящею рѣкой Неслись чрезъ холмы, долы, нивы. Ты слышаль ихъ — и ты, будя твоимъ перомъ Потомковь ото сна, близь сѣвера столицы. Шепнешь въ слухь страннику, вдали какъ тихіп громъ: «Здѣсь Бога жилъ пѣвецъ, Федицы». 410