b000000635

раздоры ИСТОРІЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. съ ю м оносоп ымъ. ствѣ. Чрезвычайно любопытною чертою для характеристики современиыхъ литератур- ныхъ нравовъ служить намъ то, что цѣли, къ которымъ въ своей литературной дѣятель- ности стремился Сумароковъ, были очень близки къ тѣшъ, которыя и Ломоносовъ по- лагалъ въ основу своей дѣятельностн: они оба хотѣли принести всю возможную пользу отечественной литературѣ, оба возмущались сильным® преобладаніемъ шоплеменишооъ въ дѣлѣ русской науки, оба старались очистить русское общество отъ всякихъ подражатель- ныхъ стремленій и указать ему самостоятель- ный нуть развитія — и при всемъ этомъ, по- стоянно были непримиримыми врагами. На- добно однакоже отдать справедливость Сума- рокову въ томъ, что, хоть онъ и очень рѣзко отзывался о Ломоносовѣ въ нисьмахъ къ Шувалову и другимъ, хотя онъ унижался иногда въ запальчивости своей иротивъ Ло- моносова даже и до площадной брани, по все же, въ минуты хладнокровія и спокой- ствія (правда, очень р.ѣдкія) бывалъ сиравед- ливъ и безнристрастенъ но отношенію къ сво- ему противнику и отдавалъ должную справед- ливость его таланту. Чтоже касается Ломоно- сова, то нельзя не сознаться, что онъ отно- сился къ Сумарокову съ замѣчательнымъ же- стокосердіемъ и безнощадностью человѣка, глубоко нронпкнутаго сознаніемъ своей пра- воты и высокаго нравственнаго достоин- ства. Онъ вредилъ Сумарокову во всемъ, въ чемъ могъ вредить, . и вредилъ чрезвычайно нослѣдовательно, то мѣіпаясь въ его счеты съ Академической типографіей, то непомѣр- но строго в,ензуруя его сочиненія. Горышмъ сознаніемъ безсилія и ожесточеніемъ бѣдно- сти отзываются жалобы Сумарокова въ ппсь- махъ къ Шувалову на Ломоносова: < Жалованья за неимѣніемъ денегъ и но волѣ Ломоносова недаютъ» — нишетъ онъ отъ 20 мая 1768 г. — «въ Академіи съ меня но христіанскою выкладкою за работу трагедій правятъ»... «Ломоносову, деревни, домъ и хо- рошіе доходы имѣющему, жить легко; а мнѣ со всѣмъ моимъ домомъ лишаему быть на цѣ- лую треть моего нропитанія, трудновато. Ломоносовъ иьетъ и въ иьянствѣ подппсы- ваетъ промеморіи, — долженъ-ли я въ чужомъ пиру пмѣть похмѣлье?» Въ другомъ письмѣ, конца 1759 года, когда Сумароковъ еще изда- валъ «Трудолюбивую Пчелу», онъ нишетъ къ Шувалову: «что цензоры подиишутъ, то еще Ломоносовъ просматриваетъ, приказывая корректору всякой листъ моихъ изданій къ себѣ взносить, и что ему не покажется, то именемъ канцеляріи остаиавливаетъ, а я пе- чатаю не по указу, и плачу деньги 1 )». Это раздраженіе протнвъ Ломоносова, вы- зываемое отчасти ихъ литературными распря- ми, отчасти тѣмъ пренебреженіемъ, которое Ломоносовъ открыто высказывалъ къ исклю- чительно-литературной дѣятельности Сума- рокова, сильно ноддерлшвалось невниманіемъ Ломоносова къ бѣдственному ноложенію Су- марокова, который въ теченіе всей своей жизни не могъ вырваться изъ когтей нужды и нерѣдко доходилъ до самой печальной край- ности. Тавъ, нанримѣръ, въ одномъ изъ пи- семъ своихъкъИмнератрицѣ Елисаветѣ Пет- ровнѣ, Сумароковъ пишетъ: «какъ я, такъ и жена моя, почти всѣ уже свои вещи заложи- ли, не имѣя кромѣ жалованья никакого до- хода; я деревень не имѣю и долженъ жить только тѣмъ, что я свопмъ чиномъ и труда- ми имѣю, трудясь, сколько силъ моихъ есть, по стихотворству и театру, а вътакихъупраж- неніяхъненмѣюнп минуты подумать о своихъ домашнихъ дѣлахъ. Дѣти мои должны пребы- вать въ невѣжествѣ отъ недостатков ь моихъ».. Еще болѣе выразительны заключительныя строки другаго письма Сумарокова, писан- наго къ Императрицѣ Екатеринѣ II изъ Мо- сквы отъ 25 іюня 1773 года: «Я въ крайнемъ отчаяніи, терплю жадность, ѣсть мнѣ нечево, и нѣтъ столько денегъ, чтобы заплатить за письмо на почту. А севодни обѣщался я къ церемоніалу стихи дѣлать»... Горькая нужда, тягостныя семейныя об- стоятельства и сильно развившаяся вслѣд- Иногда, это раздраженіе протпвъ Ломоносова распространяется, въ жалобахъ Сумарокова, на всю академію: «члены Академической канцеляріи имѣютъ способъ получать жалованье, а прочіе академики, будучи въ подобноыъ состояніи мнѣ, прибѣгаютъ къ своему президенту, больше думая о хлѣбѣ, нежели о наукахъ»... Въ другомъ мѣстѣ, Сумароковъ восклицаетъ: «(видно) русскому стихотворцу пристойнее членомъ быть ученаго собранія въ Нѣмецкой землѣ, а въ Росоіи -нѣмцамъ! Мнѣ кажется (однакоже), что я не хуже аптекаря Моделя, хотя и не шарлатанствую; не хуже Штеллина, хотя и русской стихотворецъ и не хуже Ломоносова, хотя и'бисера не дѣлаю». 311