b000000635

ложно-классическія ИСТОРІЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. трагедіп. поднявшее современныя Распну и Вольте- ру саяонн Парижа. Тѣ же самые безъишян- иые герои ложио-классическоГг трагедій яви- лись и въ трагедіяхъ Сумарокова на рус- ской сценѣ, и ихъ французскій характеръ, ихъ французскія воззрѣнія н французскій сиособъ дѣйствій ни мало не измѣнились отъ того, что Сумароковъ далъ имъ имена полумиѳическихъ Хоревовъ и Еіевъ, или темныхъ, малоизвѣстныхъ исторіи Синавовъ и Труворовъ. При томъ же, все, какъ видно, совершалось въ области ложно-классической драмы до такой степени правильно, а раб- ское преклоненіе подражателей ея передъ французскими образцами было до такой сте- пени велико, что даже непосредственное сюлкновеніе съ историческою дѣйствитель- востью памятипковъ пзвѣстной эпохи не въ силахъ било измѣиить, оживить блѣдные, безжизненные, отвлеченные образы, выводи- мые на сцену подъ разными историческими именами. Такъ, напримѣръ, мы знаемъ, что Сумароковъ читалъ записки Маржерета, когда иисалъ своего «Димитрія Самозванца» и это чтеиіе записокъ современника, живо рисующаго иамъ начало Смутиаго Времени, все же не прибавило ни одной живой черты кътому отвлеченному, неестественному типу злодѣя, какпмъ Самозванецъ представлялся Сумарокову, на основаніи ложно-классиче- скпхъ понятій о созданіи драматическаго характера. Не мѣпіаетъ замѣтить, что от- влеченность ложно - классической трагедій, собственно говоря пе принадлежавшей ни- какому народу, никакой эпохѣ, вообще много способствовала развитію неестественности и иреувелпченья въ изображеніяхъ драмати- ческихъ характеровъ; только сильный талантъ и замѣчательпый литературный тактъ спаса- ли такихъ писателей, какъ Корнель, Распит, и Вольтеръ отъ этпхъ корениыхъ иедостат- ковъ ложно-классической драмы. По за то менѣе талантливые подражатели ихъ разви- вали эти недостатки въ своихъ драматиче- скихъ произведеніяхъ до величайшихъ край- ностей:— добродѣтель выступала у нпхъ па сцепу въ образѣ неземнаго совершенства, а злодѣйство представлялось неимѣющимъ ни- чего общаго ни съ какими свойствами чело- вѣческой природы, въ образѣ страшнаго, кроваваго, чуть не баснословнаго чудовища. Такимъ, напримѣръ, и является у Сумароко- ва Димитрій Самозванецъ, какъ можно вн- 308 дѣть пзъ замѣчательныхъ оірывковъ этой трагедіп, прпведенныхъ нами въ концѣ гла- вы. На основаніи той же наклонности къ иреувеличенью, конечно, преувеличивались не одни только характеры, но и чувства, и стремленія героевъ; любовь выставлялась пламенною, самоотверженною, преданною и нѣжною до приторности; ненависть,— прево- сходящею всякіе предѣлы описанія... Неуди- вительно, что при такнхъ понятіяхъ о дра- матическомъ дѣйствіп и характерѣ, рѣд- кая трагедія могла обойтись безъ кроваваго окоичаиія. Въ заключеніе всего сказапнаго нами о ложно-классической драмѣ и Сума- роковскихъ подражаиіяхъ ея французскимъ образцамъ, мы сообщнмъ здѣсь подробное изложеніе содержанія «Хорева», первой изъ трагедій Сумарокова, доставившей автору славу п значеніе «Россійскаго Расина» въ современной ему литературѣ. «Дѣйствіе «Хорева» происходить въ Еіевѣ, въ княжескомъ домѣ, въ баснословныя вре- мена Кія. ІІовидішому дѣйствіе пропсходитъ на Руси. Но это, какъ мы увидимъ изъ дальиѣйшаго изложенія трагедія, именно только «повидимому», такъ какъ, на основа- ніи современныхъ литературныхъ понятій объ исторической обстаиовкѣ драматическаго дѣйствія, «чѣмъотдаленнѣебыла эпоха, чѣмъ неопредѣлеинѣе ея быть и нравы, тѣмъ, но предппоаніямъ условной теоріи, легче было поэту работать и создавать какіе угодно ха- рактеры. Въ первомъ актѣ требовалось, по ира- виламъ трагической теоріи, изложить но- ложеніе дѣйствующихъ лицъ и обозначить будущую судьбу ихъ. Здѣсь знакомимся мы съ Оснельдою, дочерью прежняго кіевскаго владѣтеля Завлоха, которая, нослѣ пораженія отца своего, осталась въплѣну уегопобѣдите- ля — Еія, завоевавшаго городъ Еіевъ. Дѣйствіе открывается тѣмъ, что Завлохъ подступилъ къ городу съ войскомъ и Кт хо- четъ освободить свою илѣиницу и выдать ее отцу. Оснелъда и желаетъ, и не желаетъ сво- боды. Въ напыщенномъ діалогѣ, она повѣ- ряетъ мамкѣ своей Астрадѣ, пмѣющей въ трагедій значеніе наперсницы, тайну своего сердца— любовь къ Хореву, молодому бра- ту Кія, врагу ея рода. Она разсказываетъ о борьбѣ, происходящей въ душѣ ея, о борь- бѣ между долгомъ и любовью. Это первая трагическая коллизія. Является Хоревъ и она