b000000635

НАР. ІІѢСНП иаго врага своего; но только на одномъ пути не встрѣчаетъ его: — Горе-Злосчастье поки- даетъ его только у воротъ святой обители, подъ кровъ которой несчастный шолодедъ наконецъ прибѣгаетъ, ища успокоенія. «Повѣсть о Горѣ-Злосчастьѣ» важна для насъ не только какъ прекрасное, дѣйствн- тельно-ноэтическое отраженіе мрачныхъ сто- ронъ современной общественной жизни итя- гостнаго нравственнаго безсилія, которое вырабатывалось ея невыгодпьшиусловіями:— произведеніе это не менѣе важно для насъ и ио той непосредственной, органической свя- зи съ ночвою нашей народной, устной сло- вестности, какая слышится въ каждомъ сло- вѣ этой печальной повѣсти, чувствуется во всемъ ея заунывномъ мотивѣ, хватающемъ за саыыя живыя и чувствительныя струны русскаго сердца. Не подлежитъ никакому сомнѣнію то, что « повѣсть о Горѣ-Злосчастьѣ» должна была точно также непосредственно вырости и развиться на основѣ народныхъ сказокъ и пѣсенъ «о Горѣ» и «Ыуждѣ», въ которыхъ эти стороны человѣческаго бытія также точно олицетворяются и почти также наглядно изображаются, какъ страшное «Го- ре-Злосчастье», преслѣ дующее молодца. Осо- бенно близкою къ этому образу кажется намъ пзвѣстная 'пѣспь, помѣщенная уже въ сбор- никѣ Кирши Данилова 1 ): А и горе-горе, гореваньице! А н въ горѣ жить — не кручинну быть; Нагому ходить— нестыдитися, А и денегъ нѣтъ — иередъ деньгами. Появилась гривна — иередъ злыми дни. Не бывать плѣшатому кудрявому. Не бывать гудящему богатому, Не отростить дерева суховерхаго, Не откормить коня еухопараго. Не утѣшитп дитя безъ матери, Не скроить атласу безъ мастера. А и горе-горе, гореваньице! А и лыкомъ горе подпоясалось. Мочалами ноги изопутаны! А я отъ горя во темны лѣса — А горе прежде вѣкъ зашелъ; А п отъ горя въ почестной пиръ — А горе зашелъ впереди сидитъ; А я отъ горя на царевь кабакъ — • Сборникъ былинъ и пѣсенъ, составленный концу ХУП и къ началу ХУШ столѣтія. А горе встрѣчаетъ, ужъ пиво тащитъ! Какъ я нагъ-то сталъ, насмѣялся онъ! Другая, подобная же пѣсня, непоминая о Горѣ, съ ѣдкой ироніей изображаетъ наготу и бѣдность, и въ словахъ ея, повидимому веселыхъ и потѣшныхъ, слышится глубокая, затаенная грусть , воспитанная тяжкою нуждою: У дороднаго добра-молодца Много было на службѣ послужено— На печи было въ волю полежено; Дослужился я добрый молодецъ до край-печи. У дороднаго добра-молодца Много было на слушбѣ послуяіено — Со кнутомъ за свиньями похожено; Много цвѣтнио платья поношено — По подъ-оконыо онучъ было попрошено; На добрыхъ коняхъ было поѣзжено — На чужія дровни прнсѣдаючи, Ко чужииъ дворамъ приставаючи; У дороднаго добра-молодца Много было на службѣ послужено,— Много сахарнаго куса поѣдено — На поварняхъ было посижено, Кусковъ и оглодковъ нопрошено, Потихоньку, безъ спросу, потаскано: Голиками глаза выбиты, Ожегомъ плеча поранены... Въ сказкахъ нашихъ мы также встрѣчаемч, много мотивовъ, близкігхъ къ тому, который послужилъ осиованіемъ скорбной «иовѣсти о Горѣ-Злосчастьѣ». «Горе» въ сказкахъ так- же является въ видѣ существа, преслѣдую- щаго бѣцнякевъ-горемыкъ, сопровождающа- го ихъпа всѣхъ путяхъ жизни; особенно жи- во помнится намъ, въ одной пзъ подобныхъ сказокъ, разсказъ о томъ, какъ голодный бѣд- някъ,возврашаясьсъугощеніябогача-сосѣда, у котораго не нашлось ему за столомъ мѣста, старается себяутѣшить іѣмъ,чтозатягпваетъ нѣсшо. Вдругъ сдышитъ онъ, что кто-то ему сзади подпѣваетъ... «Кто тамъ поетъ?» спраши- ваетъ испугаиный бѣднякъ. «Это — я. Горе, тебѣ подтягиваю; я вездѣ съ тобою, и нигдѣ отъ тебя не отстану »,—отвѣчаеіъбѣдняку по- стоянный, неотвязчивый спутникъ его жизни... Въ нѣкоторыхъ сказкахъ, впрочемъ, спознав- какимъ-то Киршою Даниловымъ, принадлежит! къ 199